— Ты уже помог, шелудивый. И твоя подстилка тоже. Думаешь, я не знаю, что она по твоей указке на Паулину напала.
— Понятия не имею! — Глеб пожимает плечами. — Это так сказать, инициатива Анжелы. А что там на самом деле было… — делает паузу, заглядывает ненавистному «другу» в глаза, — Мы, к сожалению, уже не узнаем. Паулина отправилась в лучший мир. Мои соболезнования.
Жадно впитывает реакцию Кольки. Его боль — это изысканное блюдо для Глеба. Он хочет для него как можно больше страданий, самых изощренных и убийственных.
Безусловно, он опережает события. Паулинка пока еще коптит этот мир. Но он надеется, что уже сегодня все решится. Глеб уверен, черная полоса закончится, ему повезет, и эта кость в горле, жаждущая мести, наконец отправится, куда ей и дорога.
— Нет, — Колька мотает головой.
Даже не пытается скрыть переживаний. Такой правильный во всем, играющий на публику, благодетель… бесячий и до жути ненавистный.
Даже не удивительно, что из всех возможных врагов Глебки, он снюхался именно с Паулинкой, той которую так и не получилось раздавить до конца.
Но сегодня его люди это исправят.
Закончатся проверки и наезды. От Глеба отстанут и он сможет все время посвятить поискам Маши. На этот раз он уже не будет с ней так добр. Сразу обозначит ее место. Будет воспитывать, пока не превратит в идеальную, послушную жену.
Если она не оценила его как мужчину, того, что он делал для нее, как носился с ней, боготворил. Что ж теперь он учтет ошибки. Маша все равно будет ему принадлежать.
Он вытравит из нее Кольку, любыми, самыми жестокими методами.
— Да… я сам только узнал…
— Приперся позлорадствовать? — Коля продолжает смотреть на него свысока, будто он до сих пор хозяин положения.
Так было всегда. С самого первого дня их знакомства. Он заступился за Глеба, показал всем, кто главный. Сделал его своим псом, который вынужден принимать подачки.
И Глеб принимал. Он хотел есть. Хотел спать в нормальных условиях, хотел хороших родителей, любви и заботы. Он был лишен всего.
Жизнь его била с самого рождения. И вместо благ, он получил подачку в виде благодетеля Кольки.
Друг его таскал везде, защищал, привел в свой дом. К нему относились как к Колькиному придатку, к сироте, которого жалели.
А ведь он мог за себя постоять. Хотел. Но ему не дали шанса. Сразу записали в слабаки. Ставили оценки не за знания, а из жалости. Учителя приносили из дома еду, какую-то одежду. Он ощущал себя отбросом, и Колька этому способствовал.
