Наш планёр медленно терял высоту, а были мы как раз на середине пролива.
– Верю, – сказал Антуан. Еще и еще раз покрутил запал.
Сзади хлопнуло, и послышался рев толкача. Потише, чем первый, но это, наверное, оттого что расстояние больше.
– Гнездо немножко не то, – объяснил Антуан. – Наши мастера, когда запал копировали, сделали его диаметром меньше. Понимаешь?
– Нет, – признался я.
– Наш запал можно в чужой планёр поставить. А их запал в наш – никак.
Он тихонько засмеялся.
Вскоре мы вновь летели над землей. Далеко по правую руку виднелся морской берег.
Планёр несся ровно и быстро, покрывая расстояния с чудесной небрежностью.
– Когда-нибудь, – сказал Антуан, – не нужны будут дилижансы. И нелепые паровые повозки умрут не родившись. Останутся лишь планёры, что понесутся над миром, доставляя людей из страны в страну. Вот тогда… тогда исчезнет зло и непонимание. Все людские беды – из непонимания друг друга.
– Люди и не желают понимать, – возразил я."
"Антуан помолчал. Неохотно кивнул.
– Ты прав, Ильмар.
Но это трудно – понять всех. Ведь понять – значит разделить чужую радость и чужую печаль. А печалей в жизни случается куда больше, чем радостей. Кто же согласится страдать за других? Принять чужое горе, словно свое? Не было и нет такого человека. Сестра-Покровительница оплачет твои грехи, Искупитель за них покарает. Верный друг пожалеет и утешит, мать не перестанет любить, верная жена разделит твои невзгоды. Но принять в себя все беды и горести мира, простить все грехи? Немыслимо, Ильмар!
Я и не спорил.
Чего ж тут спорить? Я попытался представить, как это – отзываться на любую боль. Возлюбить палача, пожалеть душегуба, простить предателя…
Немыслимо…
– Ты спи, Ильмар, – мягко сказал Антуан. – От того, что ты будешь бодрствовать, мои руки не окрепнут.
Покосившись назад, я увидел, что в бомбовой каморе наши товарищи давно уже следуют этому мудрому совету.
Распростершись на решетчатом полу, прижавшись друг к другу, спали епископ и его охранник, монах и лекарь…
Задремал и я.
И снился мне сон радостный и легкий.
Будто по прибытии в Иудею Маркус немедля обрел полную силу. И стали подвластны ему все вещи, что только есть в мире.
Триумфально шествовали мы обратно в Державу, уже ни от кого не скрываясь и осыпая земли, по которым проходили, драгоценными дарами. Шахты, к радости горняков, вновь наполнялись железом, потерянные состояния возвращались счастливым наследникам, самые бедные крестьяне получали из рук Маркуса одежду, деньги, инструменты.
