– А отсюда – куда?
– Сейчас все узнаете, только представление начнется… – Фарид повернулся к своему спутнику, быстро заговорил по-мадьярски, показывая на нас. Мадьяр нервно подергивал себя за кончик пышных усов, кивал и о чем-то жалобно упрашивал.
– Ну, не знаю… – Фарид с сомнением посмотрел на Хелен, потом на Луизу, еще сонно помаргивающую и деликатно прикрывающую рот при зевках. – Уважаемые дамы, вы могли бы надеть мужское платье?
Неужели он делает ставку на старые трюки с переодеванием? Да не может того быть…
– Зачем? – растерялась Луиза.
– Вам удобнее будет. – Фарид был само радушие. – Нет ли у вас костюмов для верховой езды, или чего-нибудь еще, столь же практичного?
– У меня есть лётная форма, – сказала Хелен. – Я не назову ее мужской одеждой, но она практична.
На миг Фарид задумался – и я понял, что он прекрасно осведомлен в обмундировании державной армии.
– Да нет, ничем не лучше… – решил он. Повернулся к своему спутнику и вновь затараторил по-мадьярски. Я глянул на Петера – тот все больше и больше мрачнел.
Ему-то уже было понятно, как нас собирается выводить Фарид Комаров.
В зале тем временем стало темнее – рабочие с колпачками на длинных шестах ловко погасили свечи, и на арену выбежала весело галдящая толпа скопцов со следующей интермедией.
– Пойдемте, – решил Фарид. – Не стоит медлить, господа!
– А то, может, пьесу досмотрим? – насмешливо сказала Хелен, поднимаясь.
– Желающие могут остаться. – Руссиец на ее иронию не обратил никакого внимания.
Узкой скрипучей лестницей с расшатанными перилами мы спустились из ложи в вестибюль театра. И почти сразу, глянув в мозаичное окно, я увидел на улице стражников.
Ну, Стража – она везде Стража. Если город большой и шумный, то с мечами, а офицеры могут и пулевик носить. В тихом Аквиникуме, где главная беда – мелкие уличные воришки, стражники обычно обходятся дубинками.
Эти были с мечами. И явно не приучены их носить, судя по тому, как путались у них под ногами ножны.
Прав Комаров, это не обычный патруль, это идет облава.
К театру стражники пока не подходили, стояли на улице, оглядывая прохожих. Но выйти через главный вход уже не получится.
Я глянул на Комарова – как он надумал выпутываться? Но Фарид к дверям идти и не собирался. Вслед за своим спутником, которого даже не счел нужным представить, он двигался к неприметной служебной двери, ведущей в глубь театра. Несколько служителей, наблюдавших за нами, почему-то быстро отвернулись.
