Особенно удачна была темпера, изображавшая исход Искупителя из Рима, – устало бредущий в сгущавшейся тьме человек ничем не напоминал Пасынка Божьего, но почему-то сразу становилось ясно, что это именно он.
– Здесь, ваше преосвященство…
Первым вошел Жерар, потом мадьяр Ференц, потом мы с Антуаном. В небольшой спальне с глухо зашторенными окнами воздух был совсем уж тяжел да вдобавок еще и провонял крепким табаком. На высокой, как любят жители Паннонии, кровати лежал молодой мужчина с нездоровым измученным лицом. Рядом сидела на стуле пожилая женщина.
Неужто мать? Тогда горе изрядно ее состарило…
При нашем появлении больной попытался приподняться, женщина вскрикнула и вскочила, роняя из рук вязание.
– Мир этому дому, – сказал Жерар, сбрасывая плащ на руки Ференцу. – Как тебя звать, юноша?
– Петер…
– Лежи и не вставай, Петер.
Он сел на стул, положил руку на грудь больному. Покачал головой. Спросил:
– Как долго овладел тобой недуг?
– Полгода.
– Я попробую тебе помочь, Петер. Если будет на то воля Искупителя, болезнь покинет тебя… – Жерар задумчиво взял с тумбочки у изголовья больного кисет, глиняную трубку.
Бросил обратно, сказал: – А вот это – забудь.
Петер не понял.
– Если ты исцелишься, – терпеливо объяснил Жерар, – то навсегда забудешь о табаке. Ты знаешь, что Церковь осуждает привычку курить табак?
– Да, ваше преосвященство…
– Ну так и не кури, – сказал Жерар. – Лучше вина выпить, чем за трубкой тянуться. Ты обещаешь?
В глазах Петера вспыхнула безумная надежда, он часто закивал. Его мать вдруг схватила трубку и кисет, швырнула на пол, принялась топтать.
Но Жерар уже не обращал на это внимания. Он простер руки над Петером, прикрыл глаза, что-то зашептал.
Мне стало не по себе. Шарлатанство? Прославленный епископ – обычный обманщик, каких немало развелось в Державе?
Или он искренне заблуждается, переоценивает свои силы? Не понимает, какие чудеса дано совершать человеку, а какие – нет?
Петер застонал, затрясся.
– Тихо! – громко сказал Жерар. – Лежи тихо, брат мой. Не шевелись или ты убьешь себя!
Его руки сдернули с Петера одеяло, легли на голую грудь, заскользили – будто нащупывая что-то.
Насколько позволял полумрак спальни, я увидел, что лицо Жерара покрылось каплями пота.
– Дай мне силы, Сестра… – прошептал он. – Дай мне силы, Искупитель… Не ради меня!
Пальцы Жерара Светоносного затрепетали, будто у больного старческой трясучкой. Петер, выпучив глаза, замер на постели. Мать его, вцепившись зубами в край платка, отступила в угол.
