Вокруг – тоже все неудачники, что в предназначенной судьбе счастья не нашли. И сами себе судьбу выбрали. Разбойник, военная, духовное лицо…"
"– Остановись, летунья, – тихо сказала Луиза. – Не множь грехов, не говори!
– Сказала бы. Только ты и сама все поняла.
– Я не понял ничего! – воскликнул Марк. Посмотрел на меня, будто ища поддержки.
– А я понял, – шепотом ответил я. В горле холодный ком встал, сердце екнуло.
Не думаю, что Марк хуже меня или летуньи Писание знает. Просто… к себе приложить – тяжело.
Две тысячи лет назад Искупитель, которому судьбой иная жизнь предназначалась, за добродетели свои стал Господу приемным сыном, отражением его земным. И пошел по земле арамейской, вокруг себя апостолов собирая. Не силой, не убеждением даже, любовью и добротой. Сами к нему люди приходили, прошлое свое отвергая… и были среди них и военный, и вор-душегубец, и даже сборщик податей, что уж совсем последнее дело… Всех принял, всех простил, всех в Истинную Веру направил…
А потом попал Искупитель под земной суд, по лживым наветам священников иудейских.
Одиннадцать апостолов от него отреклись, предали, пусть и сами того не понимая, а лучшего желая. Один лишь верность сохранил, да еще Сестра, которая и не Сестрой тогда была, а простой женщиной Марией Башенной… Смешна была римлянам вера, не признали они Искупителя сыном Божьим сразу. И только когда сотворил Искупитель подлинное чудо, Слово произнес – не стены темницы руша, а всего лишь оружие вокруг себя в Холод убирая, Сестру спасая, только тогда коснулся римских солдат свет веры.
Упали они на колени перед Искупителем, из темницы его вывели и пошли с ним до самого Рима, вечного города, где уж склонились перед Пасынком Божьим все – от цезаря до последнего раба…
Сразу все для меня сложилось.
Давно уж пора была прийти Искупителю снова. Давно.
Планёр уже шел над землей, над поселками прибрежными, летунья выбирала, где садиться станем.
Марк ответа так и не дождался и сидел, вцепившись в потолочные рейки. А я, чувствуя его невеликую тяжесть, частое биение сердца под ладонью, думал об одном.
Я же его чуть не предал!
Едва среди преторианцев не оставил!
А кто же потом, когда Марк себя осознает, Двенадцатерых вокруг себя соберет да в полную силу войдет, останется единственным верным?
Кто?
Нас сейчас трое, еще девять должны прийти.
