Летом за столом рассиживаться некогда, и никто не будет доставать из печи ведерные чугунки по первому требованию – хозяйке недосуг, своих дел навалом: тут и стирка на всю артель, и скотина, и сенокос, и огород, и еще куча больших и маленьких дел.
Теперь семья соберется не раньше трех часов дня. Поэтому все наедались от пуза. И Валюшка не отставала от «артели», уже сама ковыряла ложкой в каше. Больше каши оставалось на слюнявчике, чем во рту, и все смеялись. Виталик для смеха деревянную ложку дочке дал. И теперь Валя не расставалась с новой игрушкой.
И гулять с ней, и спать с ней!
Солнце жарило, подвяливало скошенную с утра траву, и женщины деревянными, легкими и удобными грабельками сгребали сено в валки, ворошили, переворачивали и складывали в стожки. Потом маленькие копенки Виталик с Василием погрузят в волокушу и отвезут на сеновал. В минуты отдыха муж скроется среди деревьев, а потом возвращается с кепкой, полной морошки или черники. Для Валюшки соберет пучок ягодных кустиков, усыпанных земляникой.
Вручит ей. Та мусолит потихоньку, сидя в тенечке на одеяле. Никакой аллергии! Чудеса.
Лена однажды увязалась за мужем на утренний покос. На круглой лужайке, поросшей сочной тимофеевкой, застенчивыми ромашками и хрупкими колокольчиками, лежала пелена утреннего тумана. Виталий отбил косу, поплевал на руки и приступил к работе. Широкие плечи мужа мерно двигались в такт шагам. Слышалось только тоненькое вжиканье легкой косы."
"Лена залюбовалась Виталием: он, облитый первыми солнечными лучами, высокий, красивый, был частью тихого и спокойного мира.
Зачем цивилизация вырвала этого сильного, мирного человека отсюда? Здесь ему место, спокойному, доброму, созидающему и бесконечно простому. Что-то кольнуло в сердце, и Лена с ужасом подумала: а зачем она тут? Что она вообще здесь делает?
Никто к ней не приставал с ненужными вопросами, не осуждал за безделье, ничем не попрекал и даже виду не подал. Свекровь ловко управлялась со своей тяжелой, каждодневной работой и не нуждалась в помощи невестки.
Мужчины, как часть сложного механизма, мерно крутились прочными подшипниками. И всей этой машиной спокойно и уверенно управлял глава семейства, Николай Степанович. Каждое утро он покуривал на крыльце, решая бесконечные задачи, определявшие ход работы. Потом он распределял на всех членов семьи дела, которые необходимо было выполнить за день. Никто не вздыхал и не возмущался – в этой семье с давних времен был установлен свой порядок, незыблемый и строгий.
