В комнате мирно тикали ходики, свежий воздух теребил марлю, пришпиленную к оконной раме, где-то на беленом потолке жужжала сонная муха. Пахло свежими, намытыми с утра полами. Солнечные зайчики играли на застекленных портретах многочисленной родни. Домотканные дорожки радовали глаз нехитрыми, яркими узорами. На круглом столе, укрытом нарядной клеенкой, стояла ваза с искусственными лилиями. Зеркало, украшенное расшитыми полотенцами, тускло сияло.
Тетя Нюра выдвигала ящики комода, доставая чистое белье.
– Вот, доча, Виташе рубашка и штаны.
А тебе – на, ночнушка. После бани-то.
Лена встрепенулась, заотнекивалась:
– Анна Петровна, у меня с собой все есть, не надо.
Свекровь разогнулась у комода и удивленно посмотрела на невестку. Высокая, статная, с хорошим, простоватым лицом, светлоглазая, спросила:
– Ну зачем ты будешь хорошее поганить? Вот и рубашечка баская есть, и юбочка… Ну ладно, что-то я, дура, правда, не то молочу. Гости же будут. Вот ляпнула, не знамо чего, – она всплеснула руками и засмеялась.
Тоже Анна, как мама, тоже покладистая и робкая, Лене с ней было легко. С несостоявшейся свекровью, матерью Саши, Анна Петровна не шла ни в какое сравнение. Та была вежлива и предупредительна, но Ленка кожей чувствовала оценивающий, напряженный взгляд. А здесь – все просто и не надо стараться понравиться. Лену любили за то, что ее любил Виталик. Все!
В деревне было хорошо. Валя ела с аппетитом все, чем пичкала ее бабушка. И куда влезали оладьи, каша, топленое молоко, мягкие шанежки? Дочка поправлялась, крепла на глазах.
Виталик помогал родителям с сенокосом. Хозяйство большое: две коровы, бычок, овцы, куры, поросенок. Огромный огород привольно раскинулся на тридцати сотках. С самого утра беленький платочек Анны Петровны мелькал то среди картофельной ботвы, то около парников, то среди грядок.
День здесь начинался рано. Мужики просыпались в четыре утра и уходили на покос. Анна Петровна топила печь, ставила чугуны с картошкой для скотины, а потом отгребала угли и отправляла томиться до обеда щи, любимую кашу сына, молоко.
К возвращению косарей, к пробуждению невестки у нее был готов завтрак. Кипел чайник, благоухал терпкий, крепкий чай.
Ели много, ели сытно. Свекр выпивал три больших кружки чая. Виталик уплетал деревенскую яичницу из маленького горшочка, запивая ее парным молоком. Отменным едоком был и старший брат Василий. Елена сначала удивлялась такому аппетиту, а потом все поняла.
