С каждым днем она все больше привязывалась к Валечке и всерьез считала своей дочкой, жалея до слез ее – худенькую и страшненькую, не похожую на румяного карапуза, нарисованного на пачке с молочной смесью.
Ирка часто любила играть под столом, устраивая там «тайный штаб». Она могла часами пропадать в штабе, порой затаскивала в логово Ваську, который скоро пулей вылетал из темного плена. Теперь в штабе с Иркой жила Валечка. Малявка, словно чувствовала к себе теткину привязанность – гулила и дергала ручками, с интересом следила глазенками за погремушкой, а главное – улыбалась Ирке! Ирке, а не родной матери! В сердце тринадцатилетней няньки горела такаялюбовь и такое обожание, что попроси ее кто отдать за Валечку жизнь – Ирка с радостью бы отдала, ни на минуту не задумавшись.
Елена видела, как сестренка возилась с дочерью, забыв про игры, подружек и кино. Видела, если брала Валечку на руки, как болезненно дергается Иркина щека, и с какой радостью нянька принимает ребенка из рук Елены. А еще Елена видела, как беспокоилась дочка в отсутствии Ирки.
Все попытки угомонить девочку оказывались бесполезными – она извивалась и кричала, не обращая внимания на погремушки и пищалки. Елена глядела в глаза дочери и видела в них страх…
Бред? Фантазии? А, может быть, стоило сказать себе правду? Страшную правду, лишающую покоя и семейного счастья. Лена плакала по ночам тайком от всех, беззвучно. Она вставала и подходила к кроватке дочери: спокойное личико, но бровки скорбно приподняты, русые волосики падали на лобик, маленькие ручки сжаты в кулачки – бунтарка.
Хорошенький ребенок, созданный для любви и радости. Почему же не было к ней никакой любви? Может, из-за того, что дочка не хотела эту любовь принимать? Лена не слепая ведь: Валюша тянулась, как подсолнушек, к тетке, бабушке, к отцу. Даже соседке Пане улыбалась малышка. А родную маму боялась, беспокоилась. Почему? Чувствовала что-то? Разве так бывает? Видимо, не она – солнце для дочери. Не греющее, фальшивое солнце…"
"Елена тихонько, стараясь не шуметь, пробиралась на кухню, садилась у окна и долго смотрела на улицу.
Город спал, голые деревья отдыхали и ждали зиму, фонари не могли толком осветить темные улицы – властвовал самый мрачный месяц года, ноябрь, предзимье, то самое время, когда чаще всего люди самовольно обрывают свою жизнь, бросая бесценный дар создателю в лицо, как ненужную безделушку.
Скорее бы выпал снег, полегче станет – свежее и светлее. Может, тяжелая мгла не будет так давить, и из души уйдет тоска.
