Кажется, что я неумолимо проваливаюсь в холодную тёмную дыру, а как удержаться на поверхности — не знаю. И помощи ждать неоткуда. Таня обижена, Карим ушёл… Мама с папой торчат на Грушинском фестивале, а Мила занята готовкой пирогов Сене.
— Тань… — Я замираю в дверях кухни, наблюдая, как она режет румяный багет.
Таня покупает его в одной кофейне по дороге с работы, потому что знает, что я его люблю. Я когда-то ей об этом сказала, что, мол, вкусный, и теперь она дважды в неделю этот багет притаскивает. Господи, если ещё и она скажет, что я её высосала, это будет тотальное жизненное фиаско.
Потому что такой терпилы, как Таня, мне вовек не сыскать.
Но она на меня даже не смотрит и продолжает нарубать хлеб. Почти весь порубила, а это значит, что Таня действительно в ярости. В ярости или нет, но тарелки на стол две поставила. Мне до её человечности — как Бузовой до футбола и МХАТа.
— Тань, — говорю чуть громче, — прости меня, пожалуйста.
Таня наконец выпускает из рук нож и начинает укладывать хлеб в корзинку.
Молча смахивает крошки в раковину, споласкивает доску и ставит её в сушилку. На меня так и не смотрит.
— Повезло тому, чьей женой ты станешь, — осторожно подлизываюсь я. — Карим бы вообще до потолка прыгал.
— Карим бы до потолка не прыгал, потому что любит не меня, а тебя, — неожиданно сурово отрезает Таня, камнем приземляясь на стул. — Твои извинения приняты.
Я не знаю, что делать. Вижу ведь, что она всё ещё на меня злится, а потому запросто плюхнуться напротив, запустить ложку в суп и начать болтать как-то не комильфо.
— Я была не права. А ты права. Про то, что я критику воспринимаю в штыки. Сразу хочется защититься, и я начинаю рычать. Это всё мой дурацкий характер. Так неправильно… Прости.
— Ты уже как-то просила прощения за это, но всё равно делаешь то же самое. — Таня быстро смотрит на меня и, будто испугавшись своих слов, вновь утыкается в тарелку.
— А ты, оказывается, злопамятная, — не удержавшись, иронизирую я. — Молодец.
— Ты же меня сама учила.
Под рёбрами растекается облегчение. Голос Тани больше не звучит обиженно, на губах танцует тень от улыбки. И не потому, что я так хорошо прощения попросила, а потому что Танюха моя действительно не от мира сего. Я бы на её месте давно меня спящую подушкой удушила, а она вон чего — суп наливает.
— Тань, серьёзно. — Я опускаюсь напротив и отодвигаю тарелку в сторону. — Прости, ладно? Я тебя ничем не лучше, наоборот — в подмётки не гожусь.
