— Посмотрела бы я, как вела бы себя ты, если бы тебя уволили!
— Меня увольняли, — до противного невозмутимо отвечает Таня. — Когда я на первой работе напутала с договором, и фирма понесла убытки. Было очень обидно и стыдно, но я никуда не сбегала до тех пор, пока не передала дела.
Теперь я злюсь на себя. Нашла, у кого искать понимания. У Тани, которая лучше застрелится, чем сделает что-то не по инструкции.
— Тебя уволил тот, кто является твоим парнем? — сочась язвительностью, цежу я. — Если нет — тогда нечего сравнивать свою обиду с моей.
Таня дёргается так, будто я её ударила. Моргает, хватает ртом воздух. Если бы я могла, в эту же самую секунду изобрела бы машину времени и отмотала время назад, чтобы этого не говорить. Потому что это дно. Финиш.
— Вот поэтому я и не люблю высказывать своё мнение. Потому что ты всегда так реагируешь, если слышишь то, что тебе не нравится. — Её голос начинает дрожать: — Мне, конечно, не понять, каково это — быть уволенной своим парнем. Но когда меня уволили, всё равно было очень обидно! Только обижалась я в первую очередь на себя.
Потому что это я напортачила с договором, а не кто-то другой! Не у тебя одной есть чувства! Мне тоже бывает больно, даже несмотря на то, что у тебя есть парень, а у меня никого нет!
Развернувшись, Таня уносится на кухню. Хлопает дверца холодильника, гремят кастрюли, заглушая звуки её тихих всхлипываний."
"Это официально: я свинья. Жирный хрюкающий бекон, который никогда не должен увидеть магазинные прилавки, чтобы кого-то ненароком не отравить.
Чтобы довести святую Таню — нужен талант. Самое главное, я прекрасно знала, каким будет эффект от моих слов, и всё равно их произнесла. Потому что от сказанного Таней стало неприятно, и в ответ я хотела сделать больнее, чем она мне. Больнее — потому что я люблю выигрывать.
И тут меня шарахает. Я ведь вовсе не доказываю Кариму, что я его достойна. Это моя стратегия по жизни: методично убеждать всех, что я круче. А если у меня по каким-то причинам не получается, то первый импульс — сделать этим людям больно.
Как сейчас Тане. Она выступила на стороне Карима, и за это я ударила её по самому больному. После увольнения Карим пришёл поговорить, а я в отместку передала ему слова мамы, чтобы ранить сильнее, и сказала, что больше никогда не хочу его видеть.
Становится так плохо, что я за секунду слетаю с дивана и бегу в туалет, где меня рвёт в унитаз. По щекам снова катятся слёзы, дрожат руки.
