Потом, что-то спросил и гневно пнул мою ногу. Очевидно, что по-русски тот не понимает.
— Пить дай! — пробормотал я сухим, надтреснутым голосом. — Пить, понимаешь?
Тот ничего не сказал. Отошел к стоящему неподалеку ослу, шлепнул его по затылку.
Краем глаза я увидел, что моджахеды что-то едят. Обсуждают, смеются. Кто-то постоянно держал оружие при себе, а кто-то наоборот, приставил винтовки и автоматы к камням и благополучно забыл про них. Если бы сейчас мне удалось выбраться, я легко бы завладел автоматом и перестрелял бы этих рабовладельцев.
Вот только так не получится. Связали меня хорошо — в местах контакта с веревкой кожу обжигала едкая ноющая боль. Крепко, даже и не знаю, как освободиться.
Неожиданно Димка Самарин пришел в себя. Задергался, затрепыхался.
— Что за… Где я? — тяжко прохрипел он.
— Дима, тихо! — зашипел я. — Не шуми, а то пристрелят!
Тот сразу же замер, перепуганный и бледный. Волком смотрел то на душманов, то на меня. Видно было, что он мало что понимает и боится.
На лбу у парня крупная ссадина, на шее кровь. Бушлата не было, только китель, весь мокрый и грязный. Обуви на ногах тоже не было, лишь болтались грязные обрывки от носков.
— Макс, что за ерунда… Где мы? — тихо спросил он.
— В плену мы… В плену… — пробормотал я, задумчиво глядя по сторонам. — Даже не сомневайся, это не сон!
Наш привал длился недолго. Когда моджахеды закончили болтать, нас вновь привязали к ослам. Только теперь не тянули волоком, а заставили идти за ними.
Всего животных было четверо, все они были загружены тюками, какими-то светлыми мешками.
Оружием, какими-то свертками. Неужели это караван? Нет, не похоже, какой-то он слишком маленький и охрана явно слабовата. Все-таки это просто жители из какого-то аула или кишлака. Часто бывало так, что они и друг с другом воевали. Анализируя все, что я видел, несложно было сделать простой вывод.
Скорее всего, это что-то вроде партизанского отряда. Моджахеды перевозили вдоль границы какой-то груз. Заметив одиноко движущийся грузовик, они быстро прикопали мину, а затем атаковали нас из всего, что было.
Ну а потом, когда дело было сделано, они поделили награбленное и разбрелись по своим делам малыми группами.
Продолжили движение.
Дальше мы постоянно шли в гору, петляя по каким-то узким каменистым тропам. Идти было тяжело, особенно в одном-то сапоге. Димке еще хуже, он скрипел зубами, прихрамывал, но все равно шел. Идти в носках по камням — приятного мало.
