Белов и так на взводе. Чувствую себя выжатой и опустошённой. Не хочу ему противоречить и ничего выяснять. Не сегодня.
Родион наливает в баре коньяка и поднимает на меня вопросительный взгляд, указывая на многообразие напитков.
– Я ничего не хочу, – отрицательно кручу головой.
– Это не предложение. Ничего не выберешь – напою коньяком, – холодно произносит он.
Спокойно, Лена.
Ты не будешь его злить.
Не хочу сегодня войны.
Я устала, и мне нужно разобраться в себе.
– Тогда мартини со льдом.
Белов закидывает в бокал льда, заливает его напитком и протягивает мне бокал.
Пугающе спокоен.
– Ко мне в кабинет! – указывает бокалом в сторону коридора.
– Родион… – стараюсь говорить спокойно. – Не нужно…
– Я сказал, в кабинет. Немедленно! – с нажимом повторяет он, пропуская меня вперёд. Набираю в легкие больше воздуха, иду, чувствуя давящий в спину взгляд. Остынь, мой зверь, я драться не хочу. Я все понимаю. Нет у меня права на претензии. Секс – не повод…
Прохожу в кабинет, останавливаюсь посредине, оглядываясь.
Стандартный кабинет в стиле Белова: тёмные тона, минимум мебели, кожа и дерево. Напрягаюсь, когда Родион запирает дверь и прячет ключи в кармане. Намечается очередная порка? Пусть, я сопротивляться не буду. Делаю большие глотки мартини, следя за тем, как Белов опирается бедрами на стол, вставая лицом ко мне. Пьет коньяк, тоже смотря на меня. Молчим несколько минут. Находиться с Беловым в замкнутом пространстве тяжело, особенно, когда он следит за каждым моим движением.
Очень тяжёлая аура. Начинаю нервничать, кусая губы.
– Так что там с сообщениями в моем телефоне? – язвительно интересуется он, делая еще глоток коньяка. Пьет алкоголь, словно воду, не морщась.
– Ничего! – отворачиваюсь, не выдерживая его темного взгляда, но в голосе все равно претензия. Я не специально, так само выходит.
– Ты в курсе, что неправомерный доступ к личной информации, с целью осуществления дальнейшего манипулирования, карается законом? – издевательски выгибает бровь.
Гад!
– Во-первых, я случайно увидела эти сообщения! – снова накаляюсь, повышая голос. Видит бог, я не хотела выяснений отношений. Но, похоже, Белов сам напрашивается. – Во-вторых, о каких манипуляциях ты говоришь? – тоже выгибаю брови, копируя Родиона.
– А твоя истерика? Что это было? Напомни мне, пожалуйста, когда я давал тебе право на ревность?
Хочется все отрицать. Но какой в этом толк, если это, и правда, жгучая ревность.
