Я наводил справки, да и проверка показала, что у ее мужа перспективный бизнес. Если любит, примите ее выбор и отпустите ситуацию.
– Всегда поражался твоему благородству.
Снова улыбаюсь. Да, я хотел жениться на его дочери, у меня был немного иной план, более изощрённый. Но Варваре зла не желал. Девочка еще. Глупая, наивная, она не в ответе за грехи отца. Я бы ее не обидел. Опустил бы со временем. Но сложилось иначе. Сначала хотел уничтожить ее мужика. По сути, сам того не подозревая, он встал на моем пути. Но потом пожалел их.
Пусть живут. На мне и так много грехов. Да и Одинцов, идя на поводу у дочери и матери, попросил меня отступить. Не мог сделать по-своему. В его глазах я пока должен быть ангелом. И вот я почти свечусь святостью, ужинная этим вечером с Одинцовым.
(Всем, кому интересна история дочери Одинцова, Варвары, приглашаю в роман «Слепая ревность»).
– Ну что вы. Она меня так и не полюбила, зачем девочке такая участь? Я умею принимать поражения, – зарабатываю еще один плюс в свою копилку.
Одинцов должен мне доверять, как себе. Что он, в принципе, и делает. И ведь умный мужик. Много добился, шел по головам, но оступился. Знал бы он, чей я сын, ужаснулся бы.
– Ладно, оставим это уже бесполезный разговор. Ты мне лучше вот что скажи. Должность у тебя хорошая, но не засиделся ли ты в кресле прокурора?
– Всему свое время, – опускаю приборы, откидываясь в кресле.
– Но у тебя все схвачено? Если нужна помощь – обращайся.
Киваю. Скоро ему понадобится помощь. Но никто не поможет.
Кусаю щеки изнутри, чтобы не оскалиться.
Одинцову кто-то звонит, а я отворачиваюсь к окну, думая о том, как невыносимо сидеть за одним столом с врагом. С тем, кому хочется свернуть шею одним резким движением. Только удовлетворения мне это не принесёт. Я не хочу его смерти. Я хочу его падения и жалкого существования, а там он сам застрелится.
Слышу смех. Очень знакомый смех. В первые секунды мне даже кажется, что этого не может быть. Лиса была настолько разбита и подавлена, вряд ли будет развлекаться.
Я, в конце концов, дал ей время побыть наедине с собой. Я слишком давлю. Елена всего лишь женщина, несмотря на кажущуюся дерзость, слабая женщина. Уязвимая. От ее душевного равновесия зависит вся пьеса. Хотя… Это я себя обманываю. Не в этом дело. Тут все гораздо глубже. Меня с ней связывает нечто другое…
Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что это все же не она. Но мне не кажется…
Это Лиса.
Сука!
Какая же она всё-таки дрянь!
Дерзкая рыжая дрянь.
