– Откуда у тебя это? – посылает мне уничтожающий взгляд, еще не понимая, что потерял весь авторитет.
– Не зря просиживаю свое кресло, – развожу руками.
– Ты, сучоныш! – яростно рычит, покрываясь испариной на лбу. – В это кресло посадил тебя я!
– За это искренне благодарю.
Одинцов хватает свою чашку и жадно отхлебывает чай. Пора добить его контрольным.
– Но это еще не все, – вынимаю из своей папки копии документов, которые мне собственноручно преподнесла Юлия. Двигаю их к Одинцову. Ему достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что это.
Задыхается, хватая воздух.
– Откуда ты это взял, я же все уничтожил? – хрипит.
– Выходит, не все. Не переживай, оригиналы только у меня. Но тебе и меня за глаза хватит, – уже агрессивно скалюсь, поддаваясь вперед. Надоело любезничать.
– Шантажировать меня вздумал, гаденыш, – нервно усмехается. – Зубы обломаешь! Я тебя, падаль такую, утоплю в собственном дерьме.
– Шантаж не удовлетворит мою жажду. Я просто хочу, чтобы ты знал, кто именно тебя утопит в твоем дерьме.
Одинцов тянет ко мне руку, резко перехватываю ее, выкручивая, заставляя падаль заскулить. Отпускаю, обтирая руку салфеткой, демонстративно кидая ее на стол.
– За что? Я же тебе дочь свою хотел отдать, кресло прокурора тебе подогнал и вообще относился, как к сыну.
– За отца, за мать, – цежу сквозь зубы, преодолевая желание свернуть ему шею прямо сейчас. Но его смерть меня не удовлетворит.
– За какого, на хрен, отца?!
– За Константина Измайлова.
– Измайлова? А ты здесь каким боком?
– А я его сын.
Просто взял фамилию матери, чтобы поближе подобраться к тебе.
– Ты сын Измайлова? – недоверчиво прищуривается.
– Да, падаль, я сын того человека, которого ты убил.
– Я никого не убивал."
"– Убивал. Место тебе его понадобилось, нарыл компромат, подставил отца, чтобы его с позором сняли с должности и выписали волчий билет. Это было дело всей его жизни, такого позора он не выдержал: сначала спился, а потом застрелился в собственном кабинете. Его нашла мать и через три дня тоже скончалась от обширного инсульта.
Так что на тебе двойное убийство.
Одинцов открывает рот, глотая воздух, но слов так и не находит.
– В общем, это все. Советую тебе тоже застрелиться, хоть подохнешь благородно, а не сгниешь в тюрьме. Дело будет очень громким, с массовым освещением в прессе, на контроле у высшего руководства, отмазаться не получится. Любят у нас показательные порки.
Поднимаюсь с места, оставляя копии бумаг Одинцову.
– Стой! – рычит мне вслед.
