Зарубин хотел уже спуститься с гульбища — про учёного и Госохотконтроль как всегда забыли, и следовало бы напомнить о себе. И тут услышал у себя за спиной искушающий и знакомый голос:
— Ну что, будем созерцать суету или на острова Дорийской мари поедем? Чтоб посмотреть в натуре дивьё лесное? Я за тобой пришёл...
На гульбище, прижавшись к стене, стоял волосатый Борута. Стоял, как придорожный камень на распутье с начертанным роковым предсказанием пути и без права выбора...
15
Доринская марь напоминала опрокинутый на бок, изветшавший дом и взирала на мир чёрными «окнами», пугала хлюпающими, гнилыми трясинами и валила с ног терпким, тленным запахом шаманского багула, который раз в четыре года цветёт осенью и считается дурным растением.
О том, что ещё лет сто назад здесь ходили суда, говорили сопревшие в костлявый прах деревянные барки и лодки, бревенчатый причал, торчащий из земли на береговом склоне, и крутые каменистые яры со следами прибоя.
Когда-то ледник, приползший сюда из Скандинавии, выпахал глубокую впадину, а потом растаял, и в холодной, моренной земле возникло мёртвое озеро с небольшими островками.
Сейчас это место скорее напоминало то, первозданное, и несмотря на зелёный покров, было неуютным. Его погибельность витала в воздухе вместе с запахом тлена, болотной вонью и неким низкочастотным гулом. Да ещё в ушах звенело, потому как добирались сюда на раздолбанном в прах «Харлее»: другой транспорт не проходил.
Выхлопные трубы отсутствовали, треск стоял невероятный, способный распугать всю чистую и нечистую силу, из цилиндров вырывались адское пламя и смрадный дым. И благо, что ехали ночью: дважды останавливались, чтобы потушить начавшиеся позади пожары — затлевший лесной подстил и штанину байкера. Днём бы огня и не заметили, и хорошо, дождик был накануне, павшая хвоя загоралась не везде, иначе бы тайгу спалили.
Зарубин ехал налегке, без оружия и каких-либо вещей: проводник заверил, что ничего брать не нужно, в том числе продуктов и спального мешка, поскольку есть и спать не придётся.
Ещё не ступив в логово нечисти, Зарубин уже ощутил влияние некого магнетизма, вспомнил, что эта территория объявлена академиками аномальной зоной и поймал себя на мысли, что хочется бежать отсюда. Аппетит и в самом деле пропал, тем паче сонливость, которую он испытывал от бессонных ночей.
