Министр мог запросто притащить «варяга» со стороны, и тогда продвижение стопорилось намертво — было от чего волноваться! Зарубин тоже стоял в неком резерве и должен был ждать и молиться, чтоб шефа скорее повысили, и тогда бы он, при счастливом сочетании небесных светил, сел в его кресло. Но он ничего не ждал и тем паче не молился, поскольку этим занимались добрых полтора десятка сотрудников, и шансы у них были на порядок выше, а всё из-за опубликованных баек их автора — Баешника.
Тон шефа стал приказным — неотвратимость предстоящей командировки была с блеском закреплена!
— Езжай ты, доверяю, — сказал тот.
— И ещё помни о строгой конфиденциальности.
Уже потом, когда Зарубин по дороге на Пижму подсадил попутчиков, семейную пару, и совершенно секретную, но уже пространную, с деталями, информацию о будущей королевской охоте услышал из их уст, чуть ли не давился от хохота и камуфлировал его под гримасы, будто болит зуб. Это было замечено, и от тётки даже поступил совет обратиться в тотемскую больницу.
Зарубин подобрал их на перекрёстке следов грейдера, среди тайги глухой, где близко и деревень-то не было, зато лесовозных дорог, развилок, перекрёстков великое множество, иные, торные, наезженные, вели в никуда. Стояли попутчики у обочины, как два гриба на толстых ножках, с тяжёлыми сумками, голосовали неумело, и он бы не остановился, коль знал, где и куда свернуть. Но тут указателей нет, дело к вечеру, навигатор будто с ума сошёл, бормочет, что сбились с маршрута, и в обратную сторону посылает: спутник в космосе тоже запутался в пижменских просёлках.
Вот и пришлось прихватить первых встречных, чтоб дорогу показывали, хотя подсаживать пассажиров было нежелательно: руководство пыталось скрыть появление в этом браконьерском краю сотрудника Госохотконтроля, чтоб никто в лицо не знал. И одновременно настоятельно требовало провести некую скрытую разведку, дабы выяснить, что в народе говорят по тому или иному случаю.
Оказалось, попутчики из Красной Пижмы — посёлок так называется — и ездили в вологодский город Тотьму вставлять себе пластмассовые челюсти по льготному тарифу, как заслуженные работники леса: это всё была губернаторская программа по оздоровлению местного населения.
Вставили и теперь на попутках добирались назад, в свой пижменский край. У лесорубов к пятидесяти годам во рту остаются одни пеньки, как на лесосеке, жевать нечем, и это в наказание за то, что всю жизнь с топором — так объяснила набожная тётка.
