Я же должен радость ощущать, что у меня есть ребёнок, а внутри ещё одна дыра.
— Меня бессмысленно в чём-то обвинять. Я звонила тебе. Но ты сменил номера. Точнее, они были недоступны.
Я сжимаю кулаки с такой силой, что хрустят суставы.
— Ты бы и не дозвонилась. На тот момент никто бы не дозвонился, — констатирую я.
Покушение в аэропорту, когда погибла Карина, было не единственным, и одна из пуль всё же догнала меня. И лучше бы убила. Снова хочется курить. А ещё крушить всё вокруг. И просить прощения у этой беззащитной дрожащей девочки с бледными губами, которая смотрит на меня потерянным взглядом.
Но самого себя собрать бы по кускам для начала, чтобы других починить.
— Скажи же что-нибудь… Ты в ступор, что ли, впал? — произносит Наташа и снова плачет.
Я подхожу к ней и крепко обнимаю. Теперь я осознаю попытки Наташи пробить мою стену. Её слова и поступки приобретают смысл. Она всё такая же маленькая и одинокая девочка. Всеми оставленная и сломанная мной. Хотя нет, не одинокая. С ней был наш сын. Касаюсь губами влажного виска и вдыхаю аромат её волос.
Ума не приложу, как теперь быть, но точно знаю, что своё я никому не отдам.
— Я не знаю, что сказать, Наташа. Не могу поверить, что это правда… — тихо выдыхаю ей в волосы.
Внутренности разъедает от тоски и боли. Но я не хочу показывать ей этих чувств. Сильнее сжимаю её в руках, но Наташа выворачивается и отступает.
— Тимур на тебя не записан. В графе «Отец» в свидетельстве стоит прочерк, и он носит фамилию и отчество моего отца. Я не буду ничего менять, но ты можешь изредка прилетать и видеться с ним.
С моего разрешения, — ставит она ультиматум, а я, кажется, начинаю приходить в себя.
— Наташа, — грустно улыбаюсь, разглядывая её лицо и воинственную позу. — Мне теперь никто и ничто не помешает быть отцом для своего сына и видеться с ним столько, сколько я захочу.
20 глава
Наташа
Я растеряна и напугана реакцией Динара, особенно когда он подошёл и заключил меня в объятия. Всего ожидала, но только не такого. И его глаза… Макс такими же на меня смотрел, когда ему зачитывали приговор в зале суда.
Обречёнными. Виноватыми. Теперь понимаю почему. Потому что невозможно ничего изменить. И забыть не получится. Ни у одного из нас.
— Поздно уже. Я поеду домой. Ты успокоишься. Да и мне нужно время, чтобы подумать, — говорит Динар.
— О чём?"
"— Явно не о том, как лишить тебя ребёнка. Не нужно выпускать коготки, как разъярённая тигрица, к которой пришли забрать её детёныша. Он общий. И много любви не бывает.
