Наташа уже почти поднялась наверх, а я всё ещё стою внизу и смотрю на неё. Я знаю каждый закуток в доме и догадываюсь, в какой из комнат находится сейчас ребёнок. Поднимаюсь следом за Наташей и останавливаюсь у двери. Здесь когда-то была моя спальня. У стены, рядом с диваном, стоит кроватка. В комнате приглушённый свет и пахнет чем-то вкусным и сладким. Как в детстве. Я не могу сделать шага, наблюдая, как Наташа склоняется над кроваткой, и не верю, что судьба могла так жестоко со мной поступить. Это не может быть правдой.
Мы же предохранялись. Я контролировал этот вопрос, а Наташа пила таблетки.
На мгновение она поднимает голову и бросает на меня вопросительный взгляд. Я впервые вижу на её лице такое выражение. В нём столько нежности, любви и тепла, что снова перехватывает дыхание и щемит в сердце.
На ватных ногах я приближаюсь к кроватке и замечаю тёмную макушку. Тельце ребёнка накрыто одеялом, а маленькие ручки лежат сверху и сжаты в кулаки. Ресницы слабо подрагивают во сне. Я с жадностью рассматриваю лицо малыша, и кажется, снова умираю в этот момент, как и два года назад, когда пережил клиническую смерть.
Меня оглушают удары собственного сердца. У Наташи такая яркая и запоминающаяся внешность, но мальчик — моя копия. Мальчик... Мой сын...
Запускаю пятерню в волосы и втягиваю через нос воздух, понимая, что всё это время не дышал. Наташа не сводит с меня влажных глаз и дрожит. Я отворачиваюсь и отрицательно качаю головой. Нет, это не может быть правдой. Просто не может этого быть.
Нет.
На место потрясения приходит злость. На себя, на обстоятельства и на ублюдка Ракитина, который молчал о ребёнке и говорил, что они счастливы с Наташей и у них всё хорошо, что она обо всём забыла и не вспоминает меня. Это, блядь, вот так хорошо? И так забыла? И ведь винить некого, кроме себя. Я сам отказался от неё. От них. А Ракитин… Наверное, он любил сильнее, если смог переступить через правду и принял моего ребёнка.
— Динар, — окликает меня Наташа, аккуратно касаясь рукой, и я вздрагиваю, перевожу взгляд на сына.
— Идём вниз. Я не хочу разбудить Тимура: он беспокойно спит, когда недомогает. Мы вчера гуляли в парке и ездили кататься на катере… Скорее всего, простыл.
Я понимаю, с кем они ездили в парк и кто был рядом с ними всё это время. И желание свернуть шею Ракитину лишь возрастает.
Мы спускаемся вниз. Наташа идёт на кухню и останавливается у окна. Обнимает себя за плечи.
Хочется стереть себе память.
