Вот только Тим… Он ведь ни в чём не виноват.
Асадов заводит двигатель, и мы трогаемся с места. Я смотрю отрешённым взглядом в окно. Прикрываю глаза и снова думаю о прошлом, о Тиме, который ждёт меня дома. Теперь я знаю, почему Динар избавился от меня, но как же это жестоко. Можно же было как-то иначе всё решить… Возможно, я бы поняла и отпустила его... Возможно.
— Наташа, — зовёт Динар, когда машина останавливается у ворот, и я открываю глаза.
Вытираю влажные дорожки со щёк и дёргаю ручку двери.
Она не поддаётся. Поворачиваю голову и спокойным голосом прошу разблокировать замки. До сих пор всё кровоточит внутри от его слов.
— Мне пришлось так поступить. Кто-то должен был взять на себя ответственность. Я не жалею о принятом решении.
Решил, что мне недостаточно больно?
— А если бы я вены себе вскрыла? Или у меня сердце бы остановилось от всей боли, которую ты мне причинил? Тоже бы не жалел? У нас на юге случай был: парень любимую девушку силой затащил на парашютах покататься над морем.
Экстремальные ощущения захотел ей подарить, а у неё в полёте сердце остановилось...
— Ты сильная, ничего бы делать с собой не стала.
— Не стала. Но не потому, что сильная!
А потому что была беременна!
— Разблокируй дверь.
Динар нажимает кнопку на приборной панели, и я выхожу из машины. Делаю пару шагов и останавливаюсь. Сильно кружится голова, и чёрные мушки летают перед глазами. Из меня как будто вытащили позвоночник — я едва стою на ногах. Это последний раз, когда я иду Динару навстречу.
Ещё несколько лет ждать случайной встречи, чтобы он увидел своего сына, я не готова. Возможно, я пожалею об этом решении, но брать на себя ответственность и лишать ребёнка отца не хочу. Один за всех однажды уже решил.
Динар выходит из машины и подходит ко мне. С беспокойством смотрит в лицо. Внутри хаос, а от мысли, что Асадов сейчас может увидеть сына, если зайдёт в дом, потряхивает с такой силой, что нельзя этого не заметить.
— Тебе нехорошо?
Киваю.
Мне действительно плохо, и без опоры я не дойду.
— Проводи меня, пожалуйста, — прошу я.
Динар сжимает челюсти и впивается в меня хмурым взглядом.
— Нет, Асадов, это совсем не то, о чём ты думаешь. Я больше никогда не подпущу тебя к себе. Не после всего, что ты сделал с моим сердцем.
Динар кладёт руки мне на талию и прижимает к себе, а меня пробивает новой волной дрожи от его прикосновения.
— Заходить не буду, — говорит он.
