Если бы еще полгода назад кто-то сказал ему, жесткой, циничной и прагматичной «акуле бизнеса», что он может оказаться в подобном положении, Аркадий бы посмотрел на этого человека, как на больного. Даже смеяться бы не стал. Грех это — смеяться над убогими."
"И тем не менее он, почти пятидесятилетний мужик, успешно отстроивший несколько бизнес-империй и съевший на завтрак несколько сотен конкурентов, вместе с костями съевший, взял и влюбился в двадцатилетнюю девчонку, а теперь страдает оттого, что она его бросила.
Он снова покосился на бокал и скривился, как от зубной боли. Терзавшая его мука не снималась никаким количеством виски, это он уже понял за тот невыносимый месяц, на протяжении которого возвращался вечерами в пустой дом, где не было ЕЕ, бродил как неприкаянный по притихшим комнатам, открывал шкафы, где все еще висели подаренные им вещи (она не взяла с собой ни один из его подарков), зарывался в них лицом, стремясь поймать хотя бы запах, и пил, пил, пил, хотя уже знал, что алкоголь не дарует забвения.
Полина Сергиенко, студентка факультета иностранных языков и регионоведения МГУ, прошлым летом пришла в «контору», как Беседин называл свое офисное здание в историческом особняке в центре Москвы, чтобы встретиться с подружкой, работавшей у Аркадия кем-то вроде второго секретаря и, по совместительству, переводчиком с французского. По-английски он свободно изъяснялся сам, но иногда уважение к зарубежным партнерам требовало дипломатических хитростей, и тогда в ход шел французский.
Во время обеденного перерыва девушки мило щебетали в офисном кафе, и ничего бы не случилось, если бы подружка не забыла свой сотовый на столе, а Беседину именно в этот момент не понадобилось срочно переговорить с Ксавье, старшим партнером фирмы, чей офис располагался на Елисейских Полях и под которую Аркадий подбивал клинья уже полгода.
Напуганный санкциями против России, Ксавье «дул на воду», а потому разговаривать соглашался только через переводчика, то бишь при свидетелях.
Как бы то ни было, разговор был необходим до зарезу, бодро лопочущая по-французски секретарша, то ли Леночка, то ли Милочка (Беседин всегда путал имена своих секретарш), куда-то отлучилась, ее телефон бесстыдно звонил на столе в приемной.
Аркадий сатанел, потому что терпеть не мог, когда какая-то непредвиденная ерунда срывала его планы, и тут судьба в лице его главной и верной секретарши Натальи, невозмутимой и спокойной, как залитое маслом море в бурю, сообщила про встречу в кафе.
