— Господин капитан, то есть Олег, — поправилась Галина Анатольевна, — простите мне мою нескромность, но вы уверены в том, что Полина здесь, на яхте, оказалась не из-за вас?
Веденеев от изумления подавился воздухом.
— Конечно, нет, — воскликнул он и даже руками замахал, словно ужасаясь подобному предположению. — Я до дня отплытия никогда в жизни ее не видел.
— Артема и Григория Петровича я вычеркиваю. Остаются Китов, Марк и четыре ваших товарища.
От предположения, что кто-то из его команды имеет отношение к происходящему на «Посейдоне», Олег скривился так, как будто у него разом заболели все зубы.
— Давайте сделаем так, — мрачно сказал он. — Я поговорю со своими парнями, вы, Марьяна, с Полиной, а вы, многоуважаемая, с Бесединым. Я думаю, что вы — единственный человек на корабле, которого он не пошлет открытым текстом за неудобные вопросы. Я убежден, что ни он, ни Полина не имеют отношения к убийству, но нам нужно понимать, что между ними происходит.
Провожая дам из каюты, Веденеев заметил Артема Репнина, тащившего по коридору два тяжелых чемодана.
— Вы все забрали? — уточнил Олег. — Я могу запереть каюту, где лежит ваша жена?
— Да, — глухо ответил Репнин. — Вы знаете, может быть, я выгляжу как идиот, но я до сих пор не верю, что ее больше нет.
— Приношу свои соболезнования. — Веденеев учтиво склонил голову, хотя стоящий перед ним мужик не вызывал в нем ничего, кроме омерзения. Интересно, убийца он или нет?
Не зная ответа на этот вопрос, Олег сухо кивнул и поднялся на главную палубу, чтобы запереть дверь, за которой лежало тело Маргариты.
Ключ торчал в замочной скважине, однако, повинуясь какому-то инстинкту, Олег все-таки толкнул дверь и заглянул внутрь. В полумраке комнаты мало что изменилось, лишь разбросанные до этого вещи исчезли с пола, стульев и даже прикроватного столика.
Сердце пропустило удар, Олег одним прыжком преодолел расстояние от двери до кровати и, не веря собственным глазам, уставился на столик, где полчаса назад он оставил бокал с недопитым горьким коктейлем.
Сейчас никакого бокала на нем не было.
Глава шестая
Полупустой бокал с плещущейся на дне янтарной жидкостью стоял на столе, и Аркадий Беседин смотрел на него с отвращением. Пить не хотелось. Есть, впрочем, не хотелось тоже, как, по большому счету, и жить. Беседину было тошно. Так тошно, что хоть за борт прыгай. Но он точно знал, что не прыгнет, а будет терпеть окутавший голову тошнотный туман в надежде, что он когда-нибудь кончится.
