— Юрий отложил нож, вытер руки о фартук, повернулся к Веденееву и наконец посмотрел ему прямо в глаза: — Ты бы поговорил с Димкой."
"— С Димкой? — Олегу показалось, что он ослышался. — А Димка-то тут при чем?
— А ты поговори, авось и узнаешь при чем. Тем более что он придет с минуты на минуту. Завтрак накрывать пора. А со мной у тебя разговор окончен. Я стукачом отродясь не был, да и начинать поздно.
В бешенстве толкнув дверь, которая отделяла кухню от столовой, и чуть не разбив кулаком филенку, Олег вывалился в кают-компанию, чувствуя, что ярость заливает глаза.
Да что они все, сговорились, что ли? Его команда, с которой он ходил в море уже второй год и которая казалась верной, сплоченной и спаянной, подкидывала сюрпризы один за другим. Валентин, взявший в плавание подругу, Илюха, совративший несовершеннолетнюю пассажирку (хотя если быть до конца честным, это она его совратила), Юрка, хранящий неведомо какие секреты, теперь еще Димка, которого, если честно, Веденеев совсем не знает, потому что парень на «Посейдоне» без году неделя.
Разогнать бы всех к чертовой матери!
Из шкафа под барной стойкой он достал бутылку минеральной воды, рывком сорвал крышку, опрокинул узкое горло в рот, чувствуя, как вода стекает мимо, заливая белую рубаху, уже очень несвежую. Черт, еще и душ не принял… От этой мысли он чуть не завыл, громко, по-волчьи, но сдержался, потому что в кают-компании появился тихий и явно не выспавшийся стюард, увидел капитана, остановился испуганно.
— Олег Алексеевич, вы чего здесь? Я думал, вы спите.
— А я думал, что ты что-то хочешь мне рассказать, поэтому решил не спать, — сообщил Веденеев голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Ну что, Димон, начнем сразу или сначала фигуры марлезонского балета устраивать будем?
Откуда взялся этот самый марлезонский балет и чем он мог помочь сейчас делу, Веденеев не знал, но злость и усталость мешали ему думать, и от этого он ярился и уставал еще больше, чувствуя себя бестолковым и бесполезным.
Дверь снова открылась, и на пороге показался Михаил Быковский. Выглядел психолог плохо, так плохо, что легко мог сойти за смертельно больного. Полные щеки обвисли, красные слезящиеся глаза ввалились, он тяжело дышал и прижимал руку к левой стороне груди.
— Вам что, плохо? — спросил Веденеев, чувствуя, что внутри начинается паника.
