- Я, по-твоему, камикадзе, догонять самолет, начиненный взрывчаткой под завязку, и лезть в него на полной скорости? – увидев в моих глазах полную прострацию, он говорит конкретнее: - Нет, не буду.
- Точно не будете? – сглатываю вязкую слюну. В горле пересохло. Хочется залить водой образовавшуюся там пустыню. А лучше – остудить из огнетушителя."
"- Я не пойму, ты меня уговариваешь сейчас? – игриво ухмыляется Роман и делает шаг ко мне. Всего один, но такой широкий, что вмиг оказывается напротив. А я, сидя на кровати, невольно упираюсь взглядом туда… куда лучше вообще мне больше не смотреть.
Никогда!
- Нет, - подскакиваю на ноги, утопая в мягком матрасе и с трудом балансируя на нем. - Можно я поеду?
Порываюсь сбежать, но две мощные лапы ложатся на мои бедра. Сердце сжимается в крохотный комочек, а вместе с ним и я сама, когда руки ползут вверх и заключают мою талию в кольцо. Практически полностью обхватывают, чуть ли не соединяя пальцы. Легкое движение – и я слетаю с постели вниз. Касаюсь босыми ногами холодного пола и импульсивно поднимаюсь на носочки.
- Нельзя, - доносится сверху, пока я утыкаюсь носом в твердую грудь. - Куда ты поедешь в таком виде посреди ночи? И с такими тараканами в голове? Если с тобой что-нибудь случится, то привлекут меня, как последнего, кто тебя видел. И с тобой… кхм… контактировал, - медленно скольжу взглядом по майке, поднимаюсь к мощной шее, а выше не рискую посмотреть. Молча слушаю звериное рычание над ухом: - Так что сиди дома!.. То есть в гостях.
В моей квартире. Могу дать телефон, чтобы ты позвонила своим и предупредила, если надо.
Капкан на моей несчастной талии открывается – и выпускает меня.
- Не надо, - отчаянно машу головой. На секунду забываю об опасности, которая может исходить от дикаря, потому что мне грозят проблемы серьезнее. – Мне и ехать особо некуда. Папе я сказала, что переночую у мамы. А мама уверена, что я дома с отцом. Они в разводе, - поспешно поясняю, когда Роман ""ломается"". - Если я напомню о себе сейчас, посреди ночи, могут быть вопросы.
Особенно у отца.
Мысленно ругаю себя за излишнюю откровенность. Во всем виновато вино. И дурацкий «сюрприз». Я до сих пор не отошла от шока.
- Папина дочка, - тепло усмехается мужик и в этот момент выглядит почти нормальным. А потом в нем будто тумблер перещелкивает, и он гаркает на всю комнату: - Сколько лет?
- Пятьдесят три, - выпаливаю в испуге. Хмурюсь, и он повторяет за мной, как отражение. Только в кривом зеркале.
