Марина вздрогнула и подняла голову – на нее уставились широко распахнутые серые глаза, в которых уже почти не было жизни… Федор смотрел на нее, словно хотел получше запомнить перед неизбежным расставанием. Маринино сердце разрывалось от горя – от нее уходил любимый человек, уходил к другой женщине, имя которой – Смерть… И она, Марина Коваль, не в силах помешать отнять его. В этот миг Марина возненавидела свою профессию.
Федор вдруг поднял руку и коснулся ее щеки:
– Не плачь…
Она не выдержала, зарыдала в голос, понимая, что никогда уже ничего не повторится – ни прогулки по лесу, ни безумные ночи, полные страсти и нежности…
– Не плачь, – повторил он.
"
"Это были его последние слова. Через двадцать минут он умер, так и не сведя с Коваль холодных серых глаз… Она уже и не плакала даже, просто тихо лежала на перебинтованной груди, сплетя свои пальцы с его. Вошедший заведующий реанимацией удивленно посмотрел на нее – Коваль, железная, несгибаемая Коваль лежала на остывающем уже теле расстрелянного ночью кем-то спецназовца Волошина бледная, зареванная и почти слепая от горя.
– Уйди, Коля, – тихо попросила она, не поднимая головы. – Будь человеком, дай мне побыть с ним два часа…
Колька все понял и вышел, прикрыв дверь.
Через два часа за ней пришел Гринев – вся больница уже знала, что в реанимации умер любовник Марины Коваль.
– Идемте, Марина Викторовна, прошу вас, – попытался поднять ее Гринев, но она помотала головой.
– Нет, я с ним… Там холодно и темно, я не хочу, чтобы он был один…
Гринев в шоке уставился на свою заведующую:
– Марина Викторовна…
– Веди ее отсюда, Гринев, – взмолился Колька.
– И уколите ее там чем-нибудь, а то она рехнется совсем. Иди, Коваль, слышишь меня? – обратился он к Марине, осторожно погладив по плечу, обтянутому белым халатом. – Иди, поплачь, тебе легче станет…
– Коля, мне уже никогда не будет легче, как ты не поймешь? – с ненавистью на весь мир ответила Марина. – Меня нет, Коля, нет меня.
– Гринев, забери ее, хватит!
И она дала увести себя в свой кабинет, где, упав в кресло, закурила, уставившись в одну точку.
Через полчаса пачка сигарет опустела, в горле саднило от табака, глаза слезились от дыма, а Марина все сидела в той же позе. В кабинет тихонько вошла Ольга Борисовна:
– Марина Викторовна, езжайте домой, Оскар при-ехал за вами. Идемте, я провожу.
Она безропотно позволила одеть себя, натянуть сапоги, вывести на стоянку, где стояли зеленый «Рэндж Ровер» и «шестисотый».
