Сестра Аня чуть в обморок не упала, когда заведующая ворвалась в ее стерильные владения без маски и колпака, заорав с порога:
– Виталий Сергеевич, что с больным в реанимации?!
Арбузов от неожиданности уронил на пол зажим:
– Что случилось?
– Я задала вопрос! – заорала Коваль еще громче, уже не в состоянии контролировать себя.
Арбузов, схватив ее за локоть, бесцеремонно выволок из перевязочной.
– Что вы позволяете себе, Марина Викторовна? – раздраженно спросил он. – Я работаю, а вы врываетесь и орете на меня, как будто я проштрафившийся пацан!
Марина смутилась – доктор был абсолютно прав, она перешла все границы, но иначе сейчас просто не могла.
– Извините. Но мне срочно нужна информация. Уделите мне пять минут и можете продолжать.
Она взяла его под руку и повела к себе в кабинет. Там, нервно выдернув из пачки сигарету, закурила и уставилась на сердитого Арбузова.
– Ну?
– Что – ну? – пожал тот плечами. – Там дело швах. У него три пулевых в грудь.
Да и проникающее ранение черепа… Самое странное, что он в сознании все время. Сильный мужик.
– А прогноз? – задохнулась Коваль, роняя сигарету на пол и даже не замечая этого.
– Ну, вы же врач, Марина Викторовна, какой прогноз? Пойдете перевязывать, сами все поймете.
– Спасибо, можете идти.
Когда за Арбузовым закрылась дверь, Марина закусила собственные пальцы, чтобы не взвыть во весь голос от ужаса и боли, которые сжали сердце тисками. Шагая вместе с Аней в реанимацию, она изо всех сил пыталась «держать лицо», чтобы сестричка не догадалась, как ей плохо и страшно.
В палате, где лежал Федор, было прохладно и тихо, только аппараты подавали сигналы, да попискивал кардиомонитор. Волошин лежал весь в бинтах, повязка на голове уже пропиталась кровью. Коваль постояла минуту, собираясь с силами, потом кивнула Ане, та подала ножницы. К Марине вернулось самообладание – перед ней был больной, которому она обязана помочь, хотя и видит уже, что только продлевает мучения, прикасаясь к ранам.
Закончив, она велела Ане идти в отделение, и девушка удивилась:
– А вы?
– Я сейчас. Идите, Аня.
Марина осталась одна со своим любимым, смотрела и понимала, что все напрасно, ничем помочь уже нельзя… Ее охватило такое отчаяние, такая тоска… Она прижалась лицом к его руке и лежала так, не шевелясь. Федор почувствовал ее, открыл глаза и чуть пошевелился.
