Вся надежда на то, что меня грохнет любовник во время очередного полового эксперимента!
– Не шути этим, прошу тебя! – Федор крепко прижал ее к себе, и больше Коваль не поднимала эту тему, чувствуя, что ему неприятно.
Возвращаясь через час к машине, они услышали злобный лай Клауса. Марина посвистела, но пес не замолкал. Выбравшись из-за деревьев, они с Федором увидели два здоровых «Рэндж Ровера», блокировавших ее джип впереди и сзади. Возле одного из них стоял огромный, бритый наголо амбал в кожаной куртке. На него-то и брехал Клаус.
У Коваль все похолодело – это были братки Мастифа. Амбал отделился от машины, приближаясь:
– День добрый, Марина Викторовна! Еле отыскали вас.
– Что надо? – не совсем любезно поинтересовалась Марина, заранее зная ответ.
– У Мастифа приболел племянник, он просит вас посмотреть его. Поехали.
– Куда? – напрягся Федор, не выпуская ее руку.
– Феденька, не волнуйся, пожалуйста, – заговорила Марина, заглядывая в серые глаза. – Это… по работе, ненадолго, правда! Отвези Клауса домой и дождись меня, если не трудно.
Я очень тебя прошу! Мне действительно нужно ехать.
Она сунула ему ключи от джипа и от квартиры, поцеловала в плотно сжатые губы и пошла к «Рэндж Роверу». Рядом с ней на сиденье приземлился амбал, хлопнул дверкой.
– Погнали, Череп!
Череп, высокий темноволосый парень со зверской физиономией, изуродованной шрамом через левую щеку, повернулся к пассажирке:
– Здравствуйте, Марина Викторовна! Как всегда прекрасны!
Коваль не удостоила его ответом.
Машины рванули с места, набирая скорость.
– Что, это так срочно? – недовольно осведомилась Марина, закуривая.
– А что, помешали? – хохотнул второй амбал. – Мужик какой-то новый, а, Марина Викторовна? Как в койке-то, порядок? А то, может, на меня сменяете? Я бы со всей страстью…"
"– Слушай, Боцман, заткнись, будь добр! – отрезала она. – Иначе хозяину слова твои передам.
Но он не отступал, прижимая ее к сиденью и пытаясь залезть рукой под куртку:
– Зря вы так со мной, я парень ласковый, горячий…
Из-за руля повернулся Череп:
– Остынь.
Мастиф предупредил, чтобы не трогал ее никто.
– Ты рули давай, не оглядывайся! – огрызнулся Боцман, продолжая тискать Марину, и тогда она просто приложила к его щеке сигарету. Он заорал и с размаху ударил женщину по лицу, разбив губу.
– Ах ты, сучка! Думаешь, если у Мастифа в фаворе, можешь делать, что хочешь? Да я тебя сейчас через всю свою бригаду пропущу, а их человек сорок, будет, что детям рассказать.
