Федор неожиданно поднял ее с кровати, повел в душ и там, засунув под воду, сказал:
– Я вчера еще начал подозревать, что у тебя с головой не все ладно, но чтоб такое… Все, хватит реветь, говорил же, не выношу женских слез. Поедем в лес, погуляем, развеемся, а то от тебя с ума можно сойти.
Натягивая в гардеробной узкие синие джинсы, Марина подумала, что зря выложила Федору правду о своей личной жизни – ее заморочки касаются только ее, и больше никто их не поймет. Но, с другой стороны, так тяжело носить все в себе. Подруг у Марины никогда не было.
Когда она вышла из гардеробной, Федор тихо свистнул:
– Подружка, ты выглядишь просто сногсшибательно! Какие ноги…
Марина повернулась, давая возможность рассмотреть остальное. Но он взял ее за руку и попросил:
– Не поворачивайся спиной, иначе никто никуда не поедет. Я никогда не вел себя так безрассудно, ты вынуждаешь меня терять голову.
Коваль потянула его к двери, заодно подзывая собаку. Пихнув пса на заднее сиденье джипа, они поехали к Федору, чтобы он наконец сменил свой камуфляж на гражданскую одежду.
Жил он в той самой пресловутой Ершовке, на пятом этаже старой хрущевки. Квартира была уютная, но слегка запущенная, что не удивило женщину – человек не был дома полгода. Поразило другое – огромная коллекция холодного оружия. На одном из клинков Марина увидела бурые пятна. Кровь.
– Страшно? – спросил Федор, входя в комнату. Он переодел джинсы и кожаную куртку.
– Нет, – пожала она плечами. – Просто странно, всегда считала, что оружие держат чистым.
– Это другой случай. На лезвии кровь моего врага, я убил его этим клинком.
– Зачем?
– Хороший вопрос! – жестко процедил Федор. – Очень женский.
– Почему женский? – удивилась Марина."
"– Потому что женщины понятия не имеют о дружбе и долге. Я сделал то, что был должен, – отомстил за друга. Его зарезали в плену, я нашел того, кто это сделал. Вот так. Вернулся домой, в запой упал на два месяца, чуть со службы не поперли. Когда опомнился – ужаснулся, на что стал похож: заросшее животное с мутным взглядом, плохо соображающее, что делать дальше, как жить… Сдался в госпиталь, из запоя вышел, нервы подлечил.
И снова воюю.
Коваль молчала. Кошмар какой – так буднично рассказывает, что зарезал человека… Верно говорят, что у военных меняется восприятие жизни, отношение к смерти, к своей и, особенно, к чужой. Словно поймав ее мысль, Федор вздохнул:
– Убить человека легко, Маринка. Гораздо сложнее собаку, курицу… А человека – раз, и все дела…
– Я это знаю, Федя.
