Зато утром было похмелье…
Рэмбо обзвонил за ночь всех, кого следовало, отменяя открытие и назначая дату похорон. Телефон стал разрываться от звонков с соболезнованиями, но Марине они были нужны примерно так же, как кошке очки, и она велела отвечать, что страшное горе не дает ей возможности вести беседы. Только на один звонок ответила.
– Да, любимый мой! – сказала она бодрым голосом.
– Как ты, моя девочка? Сильно переживаешь? – озабоченно спросил Егор.
– Ты издеваешься? Это лучший день в моей гребаной жизни! – захохотала Коваль, шокировав этим ответом собеседника.
– Ты что? – не поверил в услышанное Малыш.
– А что? Все идет так, как мне и нужно.
– Ненормальная! – заорал догадавшийся, о чем речь, Малыш. – Что ты наделала?!
– Малышев, не разочаровывай меня! – жестко произнесла она. – Что за тон? Лучше приезжай-ка сюда и лично вырази соболезнования. Мне это нужно сейчас, как никогда.
– Через час, – вздохнул он, кладя трубку.
…Расстегивая его пиджак, Марина заметила, что Егор странно смотрит, словно что-то ищет в ее лице и не найдет никак.
– Печать дьявола пытаешься рассмотреть?
– Думаю, где, когда и как ты научилась этому, детка? Ведь по размаху и жестокости в городе у тебя нет конкурентов.
– Я клянусь тебе, что все закончилось. Я сделала то, чего не могла не сделать, то, что пообещала себе. Отомстила. Теперь все. Осталось только одно… – она заглянула ему в глаза. – Я должна рассказать тебе о себе все, чтобы никто не сделал этого за меня. И если потом ты не передумаешь, через сорок дней мы поженимся.
– Что за странный срок? – удивился он.
– Хочу прилично выглядеть в глазах братвы! – засмеялась Коваль, уткнувшись лицом в его грудь.
– Стерва! – целуя ее и поднимая на руки, сказал Малыш.
В спальне он блаженно вытянулся на постели, закинув руки за голову. Марина встала у окна, разглядывая двор, по которому Рэмбо гонял охрану, заставляя снова и снова садиться в машины и выскакивать из них."
"– Видишь ли, Егор, – начала она, по-прежнему не глядя на него.
– Дело в том, что когда-то давно у меня была совершенно иная жизнь, не имеющая ничего общего с нынешней. Я попала во все это дерьмо случайно, по глупости или просто потому, что не захотела сопротивляться. У меня в жизни ничего никогда не было, я всегда пробивалась сама – в школе, в институте, на работе. Отца я не видела в принципе, мать пила и гуляла, ей дочь была не нужна. Кроме яркой внешности, ничего от родителей мне не досталось.
