За то, что Марина спасла ему жизнь, он готов был спать на коврике у двери ее спальни, не отходил ни на шаг. Правда, из-за пробитой голосовой связки разговаривать он теперь мог только шепотом. Но ведь еще имелся Рэмбо, у которого глотка была луженая. Вдвоем они отлично справлялись со своими обязанностями.
За сутки до открытия комплекса Коваль навестила Мастифа, предвкушавшего завтрашний триумф. Но в ее планы его присутствие на празднике жизни не вписывалось. Он лежал под капельницей, выглядел неважно. Сиделка при виде Марины встала было, но потом нерешительно спросила:
– Марина Викторовна, может, вы зайдете позже? Там еще в шприце лекарство, его после капельницы вводят в вену.
– Идите отдыхать, Наташа, – велела Коваль, за локоть выпроваживая ее из комнаты. – Я останусь здесь на ночь и сама все сделаю, не волнуйтесь, я все-таки врач.
Девчонка радостно ускакала – не зря Касьян охмурял ее по Марининой просьбе уже третью неделю.
Улучив момент, когда старик задремал, Коваль вынула из кармана шприц с сильнодействующим препаратом, вызывающим спазм сердечной мышцы.
Эту ампулу она раздобыла давно, отвалив за нее две тысячи «зеленых», но дело того стоило – ни одна экспертиза не обнаруживала даже следов этого лекарства. Осторожно Марина ввела содержимое шприца в капельницу, вылив в раковину то, что на самом деле нужно было вводить, и села ждать результатов. Кроме того, ей было что сказать Мастифу перед смертью. Он открыл глаза и удивился:
– Случилось что-то? Зачем ты здесь?
– Случилось, – спокойно отозвалась Коваль.
– Ты умираешь.
– Ты что, опять текилу глушила? – спросил он, поведя носом.
– Нет, трезва, как стекло. Успею на поминках твоих надраться. А тебе остался от силы час, поэтому будь добр – заткнись и послушай. Я терпела тебя долго, но теперь с этим покончено. Ты был прав – я сильнее тебя, поэтому мне удалось все. Завтра открытие, но ты его пропустишь, к сожалению. Это тебе за Олега. Он меня любил, готов был на все и из-за меня погиб. Это ты его убил, ты – руками ублюдка Корейца, но и с ним я тоже разберусь, теперь меня не надо этому учить, я все могу, даже глазом не моргну.
Ты хотел повязать меня какими-то кассетами? Ничего глупее придумать не смог? Малышу все равно, какая я, главное, чтоб его была. А я и так его, вся, до последнего волоска. Извини, на свадьбу не приглашаю – боюсь, несподручно тебе будет являться с того света. Короче, папашка, отдельное тебе спасибо за власть, данную мне, и за Малыша, которого люблю.
