Возьми мазь, и я сразу же уйду, — глухо произносит он и добавляет с абсолютно серьезными интонациями: — Рядом со мной твоя честь в безопасности.
Сердце пропускает удар при виде такой искренней заботы о моем достоинстве. Моя интуиция неожиданно определяет очень необычную вещь. Архаичное понятие девичьей чести для моего босса не то, чтобы даже не пустой звук. Оно для него… чуть ли не священно! Я чувствую это.
Мне сладко и больно рядом с ним… вот таким.
Ведь что еще в этой жизни может окончательно и бесповоротно покорить девичье сердце, как не настоящее мужское благородство в подобных мелочах?.
.
А уж если такое отношение вдруг получает девушка, которая выросла в условиях холодного расчетливого контроля, то это буквально выстрел в упор. И наповал. Потому что я не привыкла к заботе, которую проявляют ко мне безо всякого умысла, просто так. Потому что мои личные границы в доме Мрачко никто и никогда не уважал. И потому что Артур Короленко с самого начала совсем не создавал у меня впечатление человека с тонким эмоциональным интеллектом.
Это для меня…
Всё равно что встретить вдруг мифического рыцаря на белом коне. Слишком невероятно.
Он же в современном мире вроде привидения. О нём знают все, но никто его — мужчину с таким воспитанием, — вживую, настоящего, не видел. А оказалось, что он существует. Вот он, прямо передо мной, демонстрирует самое реальное рыцарское поведение. Всегда невозмутимый и очень сдержанный босс, которого некоторые за спиной с сарказмом обзывают Королем Артуром.
С трудом сглотнув новый ком в горле, забираю подрагивающими пальцами тюбик мази из руки Короленко.
— Спасибо, — тихо выдавливаю я.
И еще пару коротких секунд тоскливо смотрю, как он поднимается и выходит из ванной, плотно притворив за собой дверь. Напряжение в моем теле разом ослабевает, как будто шнур из розетки выдернули.
Сама я тоже надолго больше не задерживаюсь. Наношу тонкий слой лекарства, наклеиваю на самые болезненные места пластыри и привожу свою одежду в порядок. А затем возвращаюсь в комнату босса с ощущением жуткой сконфуженности.
Не могу не вспоминать о том, что часть моей пятнистой от синяков задницы он разглядеть-таки успел.
Короленко стоит у окна.
За окном тускло светится автономный фонарь на заднем дворе дома, превращая стекло в некоторое подобие зеркала. И в отражении я вижу темные глаза, цепко наблюдающие за мной.
— Ты хотела о чем-то поговорить со мной наедине, — он поворачивается ко мне, скрестив на широкой груди руки. — И это у нас взаимно.
