Мы возвращаемся домой в каком-то напряженном молчании чего-то недосказанного. А уж активная мозговая деятельность внутренних тараканов чувствуется особенно сильно. Причем не только с моей стороны, но и со стороны Короленко. От него так вообще фонит непонятными сильными эмоциями, словно каким-то невидимым радиационным излучением.
Глава 25. Кризис со штанами
Когда фонарный луч выхватывает из ночного мрака домик приютившей меня бабки, мы почему-то проходим мимо. Рука босса крепко держит мою ладонь и не отпускает даже тогда, когда мы входим совсем в другой дом.
Большой, двухэтажный и просторный.
Дом старейшины..?
Судя по всему, он самый. Потому что седой Давид Агаев молча встает навстречу и кивает моему боссу.
— Где аптечка? — сдержанно спрашивает Короленко.
— В гостиной на шкафу, — отвечает старейшина, искоса глянув на мои исцарапанные руки в ссадинах и синяках от падения. — Моя жена хорошо умеет обрабатывать раны…
— Я ими займусь, — отрезает Короленко.
Он уводит меня всё так же за руку в отдельное помещение на втором этаже.
Внутри возле стены стоит его черный дорожный кейс, а на тумбочке заряжается ноутбук с темно-бордовым корпусом. Значит, это его комната…
Инициатива босса в щекотливом вопросе обработки ран так и держит меня в легком ступоре. Он что, серьезно собирается лично осматривать мои ноги?! Но… у меня же почти все самые отбитые места — интимные, можно сказать!..
Не-не-не, он это наверняка просто так сказал.
И всё же, испугавшись его слов, я решительно прячусь за спинку первого попавшегося кресла, как только Короленко подходит ко мне с аптечкой.
Чисто на всякий случай, чтоб от греха подальше.
— Я сама справлюсь, Артур Георгиевич! Спасибо большое.
Но он, будто не слыша меня, обходит кресло со вполне очевидными намерениями. Онемев от изумленного неверия, я непроизвольно начинаю пятиться назад… и каким-то неведомым образом возвращаюсь по кругу в исходное место. Перед этим самым креслом.
— Сядь, — приказывает Короленко своим густым вибрирующим голосом.
Под его тяжелым взглядом возразить я не осмеливаюсь. Медленно опускаюсь на самый краешек мягкой кожаной обивки, как загипнотизированная. И снова вся в проклятых мурашках.
Он пристально осматривает мои исцарапанные руки и колени. Затем спокойным, абсолютно непринужденным движением усаживается на широкий подлокотник кресла.
— Я обработаю ссадины, не напрягайся, — жесткий вжик “молнии” на коробе-аптечке заставляет меня нервно вздрогнуть. — Самой тебе будет неудобно.
