Она перестала целовать меня. Перестала цепляться за мои волосы. Резко вскинула голову и с подозрением уставилась на меня.
– Нет, – выдохнула она.
– Да. Я никогда не понимал, почему галереи всегда такие супербелые, понимаешь?
– Вик… – Ее губы дрожали, а глаза блестели от слез.
Слез счастья. Потому что сейчас я делал ее счастливой. Все чертово время, что мы вместе.
– Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что это нереально, – призналась она.
Я прекрасно понимал, что она чувствовала.
– Нет, реально. И это принадлежит нам.
Следующие несколько минут я курил, а она танцевала на крыше, время от времени улыбаясь мне. Я наблюдал за ней с ухмылкой на лице. Жизнь прекрасна. А вскоре станет еще лучше. Когда эта женщина станет только моей.
И это ощущалось так правильно. Не было на свете ни отца, ни Дэрила, а Джо жила в однокомнатной квартире на окраине Сан-Диего и работала официанткой в две смены. Она так и не уехала на Гавайи. Но иногда все еще пыталась связаться со мной, чтобы выпросить немного денег.
Но я никогда не отвечал ей.
Мы провели на крыше не больше десяти минут, а затем спустились в родильный зал, где все ждали, пока стриптизерша Трента родит, но в коридоре никого не оказалось. Никого из наших.
– Ты уверен, что мы спустились на нужный этаж? – Эмилия растерянно оглядывалась по сторонам.
Место выглядело похоже. Но с другой стороны, все коридоры больниц выглядели аналогично.
Мы заметили ее блокнот для рисования в конце коридора за пару секунд до того, как пухленькая медсестра выскочила из палаты, что-то читая в карте пациента.
– Вы друзья Васкес и Рексрота?
Мы дружно кивнули.
– Поздравляю. Родилась здоровая малышка. Пойдемте за мной.
Мы практически бежали за ней. Но вскоре медсестра уже стучала в одну из палат.
– Войдите, – донесся из-за двери голос Трента.
И она впустила нас внутрь.
Эмилия вошла первой, но я следовал за ней по пятам, держа ее за руку. Трент выглядел довольным. Счастливым. Черт побери, да он светился как лампочка, пока держал в руках крошечную малышку, завернутую в белую пеленку и с бело-розово-голубой шапочкой на голове.
Она выглядела такой умиротворенной и милой. Валенсиана лежала на постели и разговаривала по-португальски со своей матерью, сидевшей рядом.
– Бразильянка, афроамериканка и немка, – сказал Трент, демонстрируя нам свою дочь.
Эмилия сжала мою руку.
– Довольно длинное имя, может, сократить его до инициалов и для краткости называть ее Баан? – Я изогнул бровь, а Трент рассмеялся.
