Это они привыкли жертвовать.
По тому, как папа отреагировал, Саша поняла – он понял, о ком дальше пойдет речь. Нервно сглотнув, Саша продолжила:
– Папуль, пожалуйста, выслушай меня.
– Это ОН?
Отец говорил, не повышая голоса, но Саше казалось, что он внутренне кричит. Что ему больно, и он прикладывает все силы, чтобы не показать дочери свою боль.
Саша кивнула и сделала глоток какао.
– Да. Олег.
– И давно вы снова пересеклись?
– Сегодня ночью.
Саша поклялась себе, что больше не соврет родителям. Хватит.
Теперь у неё не будет причин, чтобы изворачиваться и придумывать небылицы. Она отчаянно пыталась исправить ошибки прошлого. Кто-то на них не учится, Саша верила, что её случай – обратный.
– Значит, сегодня.
– Да.
– И сразу знакомиться?
– Да.
Саше хотелось очень многое рассказать папе, но мысли никак не складывались в слова.
– Странное желание у твоего Олега.
– Он вообще интересный. Мне самой сложно его понять.
– Даже так?
– Папа, ты многое поймешь, когда его увидишь. По крайней мере, я надеюсь, что ты согласишься на встречу.
Ну и… смягчишься. Что ты снова станешь моим любимым папочкой, который ко мне всегда относился по-особому. Папа, прошёл год. Целый год ты меня наказываешь. Долгий срок. И я очень устала. Мне не хватает тебя, пап.
Саша сама не заметила, как соскочила с темы знакомства с Олегом. Её глаза невольно увлажнились, и слезы потекли по щекам. Она не хотела плакать, слишком много слез было пролито в прошлом, но сдержаться не удалось, сказалось напряжение ночи, когда снова за несколько часов её жизнь кардинально переворачивалась.
И снова из-за того же мужчины.
Вадим, увидев, как слезы увлажнили лицо дочери, внутренне вздрогнул и глухо спросил:
– Когда твой Олег хочет знакомиться?
Дочь совсем по-детски шмыгнула носом.
– В эти выходные. Как раз и у тебя, и у мамы выходные. Пап… что ты скажешь?
Он молчал бесконечно долго – почти минуту, все это время дочь непрерывно смотрела на него. Она знала каждую морщинку отца, каждую складку на лбу и вокруг рта, любила его щетину, которая отрастала едва ли не мгновенно и о которую в детстве она постоянно кололась, бросаясь к отцу на шею.
Ей нравилась щетина. Да-да, нравилась. Как и то, что Олег носит небольшую бороду, которую и бородой сложно назвать, скорее, так же – отросшей щетиной. Было в этом что-то мужское, что-то, берущее начало в далеком прошлом, вызывающем в женщине особую потребность прикоснуться к волевому подбородку.
