Медсестра сразу встрепенулась и начала ей говорить, что Саше ни в коем случае нельзя вставать.
После такой сложной операции…
Операция.
Слово, что не могло не врезаться в сознание.
– Я жива?
Глупый, возможно, даже для кого-то нелепый вопрос. Для неё же – самый что ни на есть естественный.
– Конечно.
Саша не верила. Не могла поверить. Слишком ярки были воспоминания, как её в полуобморочном состоянии швыряют на грязный пол, в ушах до сих пор звучали выстрелы и матерные вскрики.
Медсестра, заметив её крайне нестабильное состояние, вызвала врачей. Саша в школе изучала два языка – немецкий и английский. Вот так нежданно-негаданно ей пригодилось знание первого.
Саша долго не могла прийти в себя. Осознать, что она находится в Германии, в одной из лучших клиник мира, занимающихся трансплантацией органов. Как?.. Почему?.. На что?.. Вопросы копошились в её голове, и не было возможности получить ответы.
Первые сутки показались самыми тяжелыми.
Она вздрагивала при каждом шорохе, при каждом повороте ручки, думая, надеясь, веря, что сейчас, вот-вот, увидит знакомое лицо. Нет, врачи, медсестра, другой медицинский персонал.
На третьи сутки прилетели родители.
– Милая… Прости, нам очень долго делали визу. И то, если бы не ходатайство генерала…
– Какого генерала… мам…
Она ничего не понимала. Она плакала от счастья, стараясь, как можно меньше двигаться, сотрясать грудной клеткой.
– Пап… мам…
Отец, что прятал в глубине глаз непривычный блеск непролитых слез, порывисто подошёл к её кровати, крепко и надолго прижался к её лбу сухими губами, выказывая им то, что не в состоянии облечь в слова.
– Помни, доча, я тебя люблю… Очень люблю, но…
Уже позже Саша поймет, что означало отцовское «но» в тот день. Когда вся правда о деньгах на счету, о связи с сомнительными личностями и происшествием на яхте всплывет, а также после долгого разговора Вадима Сергеева с неким Алексеем Александровичем Лаковым, её любимый папочка примет одно из самых тяжелых решений в жизни, которому Саша так и не сможет найти объяснение.
Он объявит ей бойкот. Да-да, папа, которого она боготворила, любила больше всех из родных, чего уж тут греха таить, оскорбится на ложь дочери. На то, что она затеяла «непотребство».
