– Можете вызвать мне такси на вокзал?
– На вокзал? Хочешь сбежать из города?
Виктор жмет кнопки, ковыряется между ними. На лице – озабоченность, как будто прямо сейчас он решает непосильную задачу, с которой не надеется справиться.
– Вернусь в станицу к бабушке. – После короткой паузы глухо добавляю: – На время.
– Думаешь, тебя там не найдут?
Я открываю рот, но вместо ответа вскрикиваю. Душевая панель прячется в стене, когда Виктор нажимает одновременно тройку английских букв, которые загораются синим. Виктор резко притягивает меня к себе.
Дверца захлопывается до упора, поднос душа вздрагивает, и я шатаюсь, вцепляясь в плечи Шестирко.
– Что происходит?!
Виктор восторженно свистит.
– Стена – не всегда стена. Иногда… это дверь.
Я испуганно ахаю, инстинктивно прижимаюсь ближе к мужчине, он шепчет на ухо:
– Ты нашла свой первый потайной ход, – усмехается Шестирко. – Поздравляю с почином.
Нас опускает на этаж ниже. Похоже, в доме есть подвал.
Глава 18
– Что ж, – говорит Виктор, рассматривая колбочки с зеленой жижей, – кажется, здесь есть яды, которыми были отравлены некоторые жертвы.
Возможно, это и Глеб. А может, и не он. Одно ясно: в деле присутствует некий… преступный симбиоз.
Я неподвижна, точно натянутая до скрипа струна. За секунду все мосты для бегства, которые я строила – надеясь в итоге ускользнуть, да-да! – взорвались.
Под домом мы обнаружили лабораторию. Я никогда не видела, чтобы глаза человека настолько светились предвкушением, как у Виктора, и, едва выбравшись из лифта, почувствовала себя неизлечимо больным пациентом.
Если минутой раньше мои слова были лишь словами, то сейчас все догадки о том, что Глеб и Лео связаны с убийствами, получили подтверждение. Пути назад нет. А я… либо на их стороне и продолжаю нагло лгать, либо выкладываю следствию всю правду и бегу куда-нибудь в Тибет.
Вляпалась по уши!"
"Пока Виктор бродит в темноте коридоров, я осматриваюсь. Прислушиваюсь. Внюхиваюсь. Центральное помещение наполнено запахами не хуже фабрики по производству парфюма и переработки мусора в одном флаконе.
Непередаваемое амбре. Я зажимаю нос, приближаясь к засохшим корням в квадратных горшках. Размером так… с собаку. И наоборот – вдыхаю глубже сладковатый запах, плывущий из пробирки на столе.
Здесь везде пришпилены записки. Будто разноцветные мухи, они заполоняют кабинет, нахожу их между полками, на стенах, на полу. И чертовски нервируют. Я отрываю одну. Серую. На ней цифры и что-то на латыни.
