Господи, я вонзила в человека нож, проткнула руку! Насквозь!
– Почему на ваших лицах такие выражения, словно вы подрались? – интересуется Стелла голосом тихим, но обжигающим собеседника до костей.
Мы молчим, точно провинившиеся дети. Глеб учащенно дышит, прикрывая руку, а я обнимаю себя и – уверена – выгляжу жалко: не лучше избитой бродячей собаки, грустно выпрашивающей кусок хлеба.
На плечо ложится теплая ладонь.
– Хромик, – нежный шепот над виском.
Лео…
Я вмиг обнимаю его, и он, не задумываясь, целует меня в лоб при всех, отчего дрожь, сотрясающая тело, утихает.
Иногда этот человек меня пугает, но в остальное время дарует такое глубокое чувство безопасности, что хочется привязать себя к нему веревками."
"– Дай, пожалуйста, телефон, – прошу я адвоката на ухо, крепко стискиваю руки на его шее. – Мне нужно позвонить Венере, очень нужно.
– Что случилось? – спрашивает Лео, прижимает меня к своей груди и озадаченно смотрит на друга: – Глеб?
– Пустяки, – шипит тот, обрабатывая рану перекисью водорода.
Я вытаскиваю из пиджака Шакала свой телефон и убегаю из оранжереи.
– Эмилия! – восклицает Лео вслед.
Я с грохотом проношусь по темному коридору, спотыкаясь и истерично всхлипывая смешками, взбегаю по лестнице, лечу быстрее стрижа и подобно ему юркаю в ванную комнату. Закрываю дверь. Теряюсь, потому что вижу еще двери. Здесь три помещения: душ и туалет – в остальных двух, а в основном – джакузи. Оно круглое и встроено в пол.
Припадаю спиной к прохладной золотистой плитке, скатываюсь по стене и роняю голову на подтянутые к груди колени.
В соседней комнате не до конца закрыт кран. Звук падающих капель – единственное, что нарушает тишину. Нет звука отвратительнее…
У меня дома кран был сломан почти всегда, и когда у бабушки случился инфаркт, а врачи приехали ее спасать, я сидела на кухне и ждала. Ее забрали. А я осталась одна. Слушала, как медленно падают и разбиваются капли, слушала до тех пор, пока наша соседка, бабушкина подруга, не пришла и не сообщила, что бабушка жива.
В тот день я поняла: мы не знаем, какая капля станет последней, не знаем, какой последний раз действительно станет последним…
Мне было десять.
Растираю глаза. Моргаю, привыкая к сиреневым светодиодным лентам, обрамляющим потолок, затем ввожу пароль на телефоне. Собираюсь связаться с Венерой, но замечаю сообщение от Шестирко.
«Эми, я все объясню. Позвони мне».
Размечтался!
Вот сейчас вообще не до тебя!
Мотаю головой. Надо сосредоточиться. Так, Венера.
