Убираю выбившиеся из ее косичек волоски, и малышка обнимает меня, прижимаясь к груди.
– Он сказал, что не приедет, потому что занят, но я думаю, папа не навестит меня, потому что не любит. Мам, я плохая, да? – щебечет моя птичка, а мне хочется открутить голову Холодову. Лучше бы он не брал трубку, лучше бы он вообще не знал Сашу! Только расстроил ее, она и так в последнее время переживает, и мне не хочется, чтобы она еще и по этому поводу волновалась.
– Ты не плохая. Не надо ему звонить, Саш. Просто не надо.
– Все по палатам, обход! – гудят в коридоре, а после я вижу, как распахивается дверь.
Первым, как обычно, входит Холодов, держа папку анализов в руках. Не входит, точнее, а именно влетает, потому что шаг у него большой, все остальные только догоняют.
– Как дела, Александра? – игнорируя меня, спрашивает Олег у Саши, а она, надутая еще с утра, складывает руки на груди и опускает голову.
– Никак! – бубнит, недовольно сводя брови. Кого-то она мне напоминает в этот момент. Олега. Как в зеркало смотрю.
Неужели он не видит сходства? У них же характер одинаковый, не говоря уже о том, что внешне Саша очень похожа на Олега.
– Похоже, кто-то не в духе сегодня.
К Саше подходит еще один врач, а она отворачивается, показывая нам всем свой прекрасный розовый язык.
Становится стыдно, я не знаю, почему она так реагирует на чужих людей, со мной она всегда ласковая и послушная.
– Ох, как некрасиво! Ты же девочка! – смеется этот доктор, а Холодов только поджимает губы.
– Извините. Она обычно не такая.
Саша, нельзя так делать!"
"– Я не хочу быть здесь! Пусть они все уйдут! – выкрикивает Саша на всю палату, точно большой начальник, и кажется, я краснею до самых кончиков волос.
– Вас тут никто и не держит, – мрачно заключает Олег. – Принимайте препараты, операция через месяц. Можете освобождать место, у нас и так очередь из пациентов, – басит Олег и идет к другому ребенку, который здоровается с ним за руку. Мой же ежик отворачивается к стене, и я вижу, как уже сопит.
– Саш… ну не надо.
Не расстраивайся и не срывай свою обиду на чужих людях.
– Он не приедет. Папа занят! Папа занят и не может проведать меня! – бубнит моя малышка, так и не оборачиваясь ко мне. Вижу только, как ее хрупкие плечики содрогаются. Плачет.
Зря я вообще ей сказала, что ее папа жив. Надо было сказать, что он улетел на Луну и не вернулся, а теперь она только расстраивается, тогда как Саше нельзя волноваться. В этот момент я ненавижу Холодова еще сильнее.
