– Я тебя ненавижу! – шиплю на него, вытирая слезы, а он только усмехается. Кажется, еще сильнее опьянел.
– Твое тело говорит об обратном. Встретимся на обходе. К дочери можешь зайти.
Ответить мне уже нечего, я быстро напяливаю на себя одежду и выхожу из кабинета этого дьявола.
Ползу в туалет и умываюсь ледяной водой, пытаясь прийти в себя, а после иду в палату к Саше. Она уже проснулась, обеспокоенно смотрит по сторонам.
– Я тут, моя маленькая.
– Мама…
– Все будет хорошо, моя девочка. Слово даю.
– Не плачь, мамочка.
Вытирает маленькими ладонями катящиеся по моему лицу слезы, а я улыбаюсь, давя в себе адское желание сдохнуть.
– Я не плачу, малышка. Спи. Завтра тебе станет лучше.
– Дядя доктор мне поможет?
– Угу… Поможет, – успокаиваю Сашу, а сама думаю, что завтра Холодов снова будет ждать меня у себя, и хуже всего то, что я не смогу отказаться.
Глава 12
Телефонный звонок вырывает из дурмана сна. Я лежу на кушетке в своем же кабинете, даже не помню, как отключился вчера.
– Я слушаю.
– Алло.
Незнакомый номер, говорит явно детский нежный голос.
– Кто это?
Пытаюсь вспомнить номер, на часах семь утра, и вообще-то я уже должен отдыхать дома после дежурства.
– Это я.
Разговор начинает напрягать.
– Кто “я”? Девочка, кому ты звонишь?
– Пап, это ты?
Внутри что-то сжимается. Кто-то номером ошибся, но расстраивать ребенка я не хочу.
– Э-э, я…
– Папочка! Ты придешь ко мне? Я болею. Это Саша…"
"Черт, надо было молчать. Это же дочь Яны. Откуда у нее вообще мой номер?!
– Извини, малыш.
Я занят.
Она затихает, а я отключаю вызов, потягивая спину. Странный ребенок. То она дикая, то такая ласковая. Переменчивая, как погода весной, и эти вопросы про отца… бесят.
Я никто ей, точнее, лечащий врач. Пусть ее настоящий отец бегает, у меня этих пациентов десятки. В глазах порой рябит, и каждому надо помочь, каждого к выздоровлению провести, да вот только не всегда получается.
Оперировать детей – это как играть в лотерею на краю вулкана. Или ты в итоге увидишь счастливое лицо родителей, или будешь проклят до седьмого колена, если вдруг что-то пойдет не так.
На столе замечаю открытую бутылку коньяка и полупустой стакан. Почему не полуполный? У меня полупустой.
Врут все, когда говорят, что врачи святые и не пьют. Пьют, так же как и полицейские, и все остальные, кто связан с риском, потому что порой по-другому сбить напряжение нельзя, хоть сам себе анестезию делай.
В голове мелькают картинки ночи, а точнее, она. Моя Яна. Нет, не моя уже давно.
