Но едва я открываю дверь женского туалета, как вижу охеренную картину — Костя, который непонятно откуда тут взялся, стоит рядом с мышкой. Та разве что не трется об него. Еще и лопочет чего-то вроде просьбы сделать ей хорошо.
— Ты, блядь, охерел?! — рявкаю на друга. Видимо, бывшего.
— Тормози! — громко выкатывает Титов и разворачивается так, что они с Нелли ловко перемещаются в сторону. — Тише ты. Не трогал я ее.
— Мышка, ко мне иди! — рычу на нее, та будто только сейчас замечает меня. Пьяно улыбается и, подняв руку, тычет в меня пальцем.
— Миша-а-а.
Перевожу бешеный взгляд на Костю, тот устало качает головой.
— Хотел ее холодной водой умыть. Но, походу, только хуже становится. Она, вон, совсем невменяша.
— Это ты?!
— Да нет, сказал же, — психует Титов. — Я думал, ты ее накачал, чтобы оприходовать.
— Я, по-твоему, только так, что ли, могу?! — охереваю от его заявочки.
— А я откуда знаю? — хмыкает он. — Ты ж повернулся на идее трахнуть серую мышь. Ну, может, решил для разнообразия.
Осторожно забираю Нелли от Костяна, тот не сопротивляется, отпускает девочку, а я понимаю — он прав. Умарова вообще в нулях — зрачки такие, словно она обдолбалась по полной.
— Что пила? — строго спрашиваю. — Таблетки какие-то? Опять твои фокусы?
Ловлю вопросительный взгляд друга, но игнорирую.
— Сок пила, — пьяно улыбается мышка. Прижимается ко мне и тихо добавляет: — Миш, мне жарко. Очень-очень жарко.
Она еще и ладошками по моей груди проводит, а я, между прочим, не железный.
Слышу выразительное фырканье друга.
— В випку идите.
Снова заглядываю в глаза Нелли и понимаю — Титов прав. Подхватываю свою мышку и выношу в коридор. Костя помогает, договаривается с администратором, который буквально по волшебству материализуется рядом.
Нам выдают ключ одной из приватных комнат для тех, кто хочет уединиться и продолжить за закрытыми дверями.
Заношу Нелли, которая всячески пытается меня погладить или даже поцеловать.
— Узнай, кто это сделал, — прошу друга, который собирается уйти.
— Камер тут нет, сам понимаешь.
— Да, но… Черт, Костян, помоги. Ты же видишь — ей что-то вкатили, но я вроде почти все время был с ней.
Друг кивает и выходит в коридор. Я кладу Нелли на широкую кровать и вдруг ловлю себя на странной мысли — мне противно. Не хочу ее оставлять здесь. Хочу к себе. В чистоту.
Коробит от мысли, что она будет лежать на постели, через которую прошло немало парочек, а то и тройничков.
