Спорить с ним сейчас бесполезно, тем более я сказать собираюсь совсем другое. То, над чем думала эти три дня после возвращения из Москвы.
— Костя, отвези меня домой, — говорю как можно ровнее и спокойнее.
— Нет, — отвечает он так же спокойно, продолжая неотрывно следить за дорогой.
— Нет? — теперь уже я спрашиваю удивлённо, повернувшись к нему.
— Именно, Катерина. Так, блядь, и знал, что ты себе за эти три дня какой-то хуйни напридумываешь.
— Это не хуйня! Это логика, Макарский, — сначала взвинчиваюсь, но усилием воли беру себя в руки.
Нужно говорить спокойно. Так будет правильно. Я думала над всем тем, что случилось в Москве, и поняла, что нужно прекратить сейчас. Мы не подходим друг друг. Он мне не подходит."
"Он нахальный, бесцеремонный, бесстыжий. Слишком пошлый. И, как бы я ни пыталась закрыть глаза, что бы он не утверждал, мы находимся на слишком разных социальных уровнях. Его возможности намного шире моих, желания намного откровеннее, а мысли испорченнее. Да, именно. Костя слишком испорчен для меня.
И слишком привлекателен. А вот это и есть наибольшая опасность. Потерять с ним голову легко, это я уже ощутила на себе, а вот собирать себя по кускам будет ой как сложно, когда он наиграется. А он наиграется. Потому что пресыщен жизнью, деньгами, сексом. Такие люди редко ценят простоту. Они загораются, удовлетворяются, а потом, когда интерес гаснет, перешагивают и идут дальше.
Поэтому я приняла решение, много думав в эти дни. Нам не стоит заходить ещё дальше.
Всё и так уже пересекло черту. И то, что решение это далось мне с болью, уже говорит, что я влипла слишком сильно.
— То, что произошло между нами в отеле, было ошибкой. Я не могу. Не хочу, — последние слова обдирают горло, потому что это ложь. Но я поднимаю глаза на Макарского и смотрю твёрдо. — Отвези меня домой.
Мы как раз стоим на светофоре. Костя поворачивается ко мне, и от его взгляда у меня запирает дыхание. Он злится. Я вижу, как на скулах натягиваются желваки, а пальцы крепче сжимают руль.
В глазах вспыхивает огонь, но он его гасит, сморгнув.
Хватаюсь за ремень безопасности на плече, испугавшись, когда Макарский резко выворачивает руль, ныряя из стоящей вереницы машин на боковую дорогу между домами. От страха вся подбираюсь, но молчу. И вот через пять минут петляния дворами, мы резко тормозим у моего подъезда.
— Выходи, Катя, — говорит холодно, но я чувствую в его голосе сдерживаемую злость.
— Мне жаль…
— Выходи.
