Ещё и я ему на автомате ответила.
— Как мило, — слышу знакомый бархатный голос и резко оборачиваюсь.
Балкон длинный, не только для моего номера, но и для соседнего, лишь перегорожен металлической решёткой, да и та высотой мне до уровня груди, не выше.
И в соседней части я вижу Макарского. Он стоит спиной к перилам, опираясь на них бёдрами, и курит. Оранжевый огонёк сигареты в темноте смотрится неестественно ярко.
Под внимательным взглядом я чувствую себя ещё более сконфуженно после глупого ответа Диме.
— Ты же вроде бы живёшь в Москве, что делаешь в отеле? — запахиваю пальто плотнее и опираюсь плечом на косяк.
— На другом конце. Ехать долго, а я не люблю терять время в дороге, — отмахивается будто. — А ты, смотрю, так и не бережёшь рёбра задрота-Димасика.
— Костя, — качаю головой. Не буду реагировать остро, его это, похоже, забавляет. — Дима — мой коллега и приятель. И он не задрот."
"Макарский криво усмехается, но без энтузиазма, он словно в задумчивости. Или грустит. Мне даже хочется спросить почему, но я не решаюсь.
Я ведь ничего не знаю ни о нём, ни о его жизни. И лезть с расспросами как-то некрасиво, наверное.
— Я сейчас принесу твой пиджак.
Ухожу обратно в номер и через минуту возвращаюсь с пиджаком Константина. Он стоит там же, только уже не курит. Опасно так как-то спиной к балкону, перила ниже поясницы, а мы на шестом этаже. Но он взрослый человек, не стану ему указывать.
Я подхожу ближе к разделяющей решётке, чтобы отдать его вещь. С каждым шагом чувствую, как внутри будто что-то замирает.
Трепещет, бьётся, сбивая дыхание.
Макарский тоже подходит вплотную. Только сейчас соображаю, что он в одной рубашке, но кажется, будто ноябрьский московский ветер ему нипочём.
— Спасибо, — отдаю пиджак. — Ты и сам бы надел.
— Волнуешься обо мне? — снова ухмылка, но мягкая и снова какая-то грустная.
И даже не знаю, как ему ответить, чтобы не напороться на сарказм.
У меня снова звонит телефон, а Макарский прищуривается.
— Димасику точно рёбрышки давят.
— Это не он.
Это Карина.
И сейчас она оживляет мой худший кошмар, сообщая, что к ней пришёл Володин и сказал, что Ткачёв пропал.
— Господи Боже мой, — руки начинают трястись. — Костя, у меня ученик пропал, пожалуйста, помоги найти!
— Идём, — кивает на дверь, и я даже не сразу соображаю, что он собирается выйти через свою, а мне надо через свою.
Через минуту мы встречаемся в коридоре, к нам торопливо подходит Карина.
— Володин сказал, что Рома вышел минут тридцать назад и так и не вернулся.
