Только бы не расплакаться от жалости и презрения к самой себе. Не при нём.
Но тут меня спасает сын. Слышу, как он начинает хныкать в нашей комнате, поэтому сползаю и устремляюсь бегом к нему. И вот там уже, обняв малыша и прижав к груди, даю волю слезам за запертой дверью.
Я хотела того, что произошло, это было из разряда ночных фантазий. Но я не должна была. Предала саму себя. И как теперь всё будет дальше — понятий не имею.
Спустя десять минут слышу щелчок двери. Костя ушёл. И когда мы с Савой ложимся спать вечером, его дома по-прежнему нет.
И утром тоже.
Но на кухонном столе есть бумажный пакет с документами на квартиру, оформленную на меня и Саву. И совсем короткое письмо.
“Прости меня, Катерина. Я идиот. Влюблённый в тебя по уши идиот. Я отпущу тебя, если ты этого хочешь, но прошу, не лишай меня сына”
34
Я сижу на лавочке в парке напротив детской площадки. Сегодня не так жарко, как предыдущие дни, и можно наслаждаться летом под сенью раскидистых деревьев.
Наблюдаю, как шумят и бегают малыши в разноцветных летних одёжках, звонкие, яркие, словно тропические птички. Кто-то, заливаясь смехом, убегает от мамы к фонтанам, кто-то хочет вне очереди влезть на горку, кто-то снова пытается съесть горсть песка, пока мама отвлеклась на телефон.
Сейчас почти шесть вечера, многие зашли на площадку после детского сада, так что в парке оживлённо. Вот и мы с Савочкой тут, только он, набегавшись, решил отдохнуть и придремал.
Рядом на лавочку опускается мужская фигура и мне протягивают мороженое.
Костя.
Он садится молча, я так же молча принимаю большой рожок с фисташковым мороженым и слизываю сверху подтаявшую сладкую массу. Вкусно.
Сегодня я тоже не тороплюсь уходить. И не только из-за мороженого.
С момента, как Макарский съехал, оставив нас с Савой жить в своей большой квартире одних, прошло почти два с половиной месяца. Через день после случившегося он пришёл мрачный и серьёзный, сказал, что если я считаю нужным, можем составить график общения с ребёнком, заверить нотариально.
Сказал, что даст любые гарантии, что ни в коем случае не станет лишать меня сына.
А ещё повторил то, что написал перед этим в записке. Что любит, сильно, но давить и принуждать не будет, что я сама вольна выбирать, как и с кем хочу жить.
Сказал, даже не двинувшись, спокойно и выдержано. А я ничего не смогла ответить, потому что во мне бушевали чувства, словно вьюга в зимнюю стужу.
