— Тогда научи меня делать это иначе, Катя. Я не умею. Я ведь только вчера узнал, что я родитель.
Звучит обвиняюще, но продолжать сейчас тему он, кажется, не собирается. Тоже устал, как и я.
— Я попробую, — отвечаю как можно более спокойно, но на большее меня сегодня не хватает.
Придерживая Саву, я перекладываю себе на тарелку половину омлета, а на вторую половину сначала оставляю в сковороде, но, подумав, кладу его на ещё одну тарелку и ставлю обе на стол. Савушку сажаю в стульчик, нахожу в шкафчике детское печеньице и ставлю перед малышом тарелку на присоске, разломав печенье на мелкие кусочки.
— А он не подавится? — интересуется Макарский, наблюдая за моими действиями.
— Нет, он уже умеет понемногу жевать. К тому же печенье специальное, быстро растворяется во рту.
Пока малыш сосредоточенно пытается взять ещё не совсем проворными пальчиками кусочки и отнести их в рот, я успеваю поесть и вымыть свою тарелку. Спрашиваю у Макарского, где ванная, и иду набирать воду для купания Савелия.
Конечно же, условия тут совсем другие, чем там, где мы с сыном жили.
Ванная комната красивая, облицована дорогим стильным кафелем, есть и ванная, и душевая кабина, возле смесителя несколько гибких шлангов с разными насадками. А рядом на полу стоит жёлтая детская ванночка и корзинка с резиновыми утками. Но я привыкла купать Саву в большой ванне, вот и сейчас набираю воду.
Вообще, малыш очень любит купаться. Он уже твёрдо сидит, любит плескаться и хлопать ладонями по воде. Он с радостью залезает в воду, стоит мне только поднести его к ванной.
Костя почти всё наше купание стоит за моей спиной и наблюдает. Меня это немного напрягает, но не так сильно, как я ожидала. Он всё же решается подойти ближе и протягивает Саве одну из уток.
Сын притихает и внимательно смотрит, но всё же берёт игрушку, а потом резко плюхает ею по воде несколько раз с криком, подняв кучу брызг.
Видя ошарашенное мокрое лицо Макарского, я не могу удержаться от смеха, как, собственно, и он. Это так непривычно и странно и… я не могу понять, что я чувствую.
Замолкаем резко оба, и больше сегодня не разговариваем. Я заматываю ребёнка в полотенце и уношу в комнату, которую для нас выделил Макарский. Он тормозит у двери и только кивает на скупо брошенное мною “спокойной ночи”.
33
Так мы и живём следующие три недели. Костя учится быть отцом, а я пытаюсь принять, что я теперь у Савы не единственный родитель.
Малыш привыкает к новому дому и присутствию папы в своей жизни.
