Сажусь на кровать по-турецки и делаю еще одну попытку дозвониться да Германа. Итог тот же. Абонент не абонент.
А мне так надо его услышать! Вчера не могла себя заставить, а сегодня умираю от невозможности поговорить с ним. Хочу все ему рассказать, да, блин, пожаловаться хочу! И про уборщицу его спросить тоже хочу!
Кладу телефон рядом с подушкой и, укрывшись одеялом, гипнотизирую его взглядом. Пусть он позвонит…
Посылаю немые мольбы в космос и сама не замечаю, как засыпаю.
А просыпаюсь постепенно. Лежа с закрытыми глазами, делаю вдох полной грудью и чувствую, как сердце, резко дернувшись, делает впрыск адреналина в кровь.
Распахиваю глаза и вижу сидящего на кровати Юли Греховцева.
Это сон? Он снится мне?..
Нет. Это реальность. Его аура осязаема, картинка перед глазами тоже вполне четкая.
Он сидит, широко расставив ноги, упираясь в них локтями. Темнота в комнате позволяет мне видеть только одну половину его лица, ту, что освещает падающий из окна лунный свет.
Но этого мне хватает, чтобы понять – он адски зол.
- Тебя где воровать научили? В детдоме?
Зажмуриваюсь, как от пощечины. В груди становиться так тесно, что у меня не выходит сделать ни вдоха. Легкие горят огнем.
- Это не я… - хриплю на выдохе.
- Тебе денег не хватало? – продолжает он зловещим шепотом.
- Это не я…
- Или ты клептоманией страдаешь?
- Что?..
- Хотелось новый телефон? Почему не купила?
- Считаешь меня воровкой? – с трудом приняв вертикальное положение, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.
Внутри все мелко дрожит, а горло неумолимо стягивает спазмом.
- Я видел видео, Рая… - еле слышно, почти ласково проговаривает Герман, - видел, как в твоем рюкзаке нашли чужой телефон.
- А если я скажу, что меня подставили?
- Кто? У тебя есть враги? Кому это надо?
Лихорадка усиливается. Меня трясет так, что колени бьются друг о друга. В носу мерзко щиплет.
- Уходи…
- Уйду, - кивает согласно, - но только после того, как ты мне объяснишь, зачем сделала это. Я понять хочу.
- Пошел.
Вон. – выдавливаю с силой.
Герман режет меня взглядом наживую. Тупым ржавым лезвием кромсает сердце. Так больно мне не было еще никогда.
- Ты меня разочаровала.
- Ты меня тоже.
Тело не слушается, но я все равно заставляю себя подняться на ноги и поднимаю с пола свой рюкзак. Открыв молнию, вываливаю содержимое на стол.
- Проверяй, - обращаюсь к Греховцеву, - вдруг найдешь что-нибудь из своей квартиры.
Не знаю, зачем это делаю, но сейчас меня рвет от обиды.
