Первыми слезами за прошедшие три дня ада.
О, нет… я не умерла, я еще жива… Проходит онемение от шока, возвращается чувствительность.
Кажется, самое паршивое еще впереди.
Каждый глоток воздуха наполняет грудь режущей болью. Приходит осознание новой действительности. И жизнь в чужом городе под чужим именем не самое страшное.
Самое страшное – жизнь без Германа. Жить и знать, что больше никогда его не увижу, что больше никогда не вдохну его запаха и не прикоснусь к нему. Что никогда не почувствую его рук на своем теле, не услышу его голоса.
Не посмотрю в глаза.
Никогда.
Захлебываясь рвущими душу рыданиями, мысленно с ним прощаюсь. Прощаюсь и прощаю.
Я не смогу его ненавидеть. Недаром говорят – любящее сердце найдет оправдание любому поступку.
Значит, так надо было. Его семье, ему самому.
Пусть у него все сложится. Пусть будет счастлив.
Город, который я выбрала, расположен значительно севернее того, в котором я жила до этого. Выйдя ранним утром на перрон, ежусь от озноба.
Сырой, холодный воздух, проникая через воротник под толстовку промораживает до костей.
Привыкну.
Снимаю номер в вокзальной гостинице и звоню риэлтору по первому попавшему на глаза объявлению. Потом, так же быстро, снимаю первую, предложенную мне однокомнатную квартиру в спальном районе.
- С вами приятно работать, - произносит довольная агент по недвижимости.
Растягиваю губы в ничего не значащей улыбке и подписываю договор аренды сразу на три месяца.
Потому что ближайшие три месяца точно не захочу ни с кем видеться и общаться.
Они остаются в памяти мутным серым пятном. Чередой похожих друг на друга дней. Пустых, одиноких, муторных. Вереницей бессонных ночей и горьких слез.
Из квартиры я выходила крайне редко. Только в случае крайней надобности. До магазина за продуктами и обратно.
Дни проводила за просмотром фильмов или чтением книг. Об учебе даже не вспоминала. Пропало желание.
Константин позвонил мне лишь однажды. Спустя неделю после моего отъезда.
Спросил, все ли со мной в порядке и пополнил банковскую карту.
Больше меня никто не беспокоил. Не мешал заниматься самоедством и умирать от тоски по Герману.
Он оказался прав, когда говорил, что я не смогу без него. Жить без него, это как быть неполноценным человеком. Дышать через раз, смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать. Питаться, но не чувствовать насыщения.
И думать. Постоянно думать только о нем. Лишь о нем.
