И давай уже отмирай. Все свои.
- Спасибо, - бормочет Федя, оборачиваясь.
У него с собой даже вещей нет. Судя по всему, в воспитании детей мой отец так и не преуспел. Всё на том же уровне развития.
Поднимаюсь наверх. Здесь тоже холодина. Бросив на кровать пиджак, вырубаю кондей и иду в ванную. Снимаю галстук и умываюсь холодной водой.
Что-то меня вырубает.
Открываю шкафчик, чтобы забросить в рот БАД, которыми Женька потчует нас всех, как помешанная.
Брови ползут вверх, потому что прямо на уровне моих глаз лежит белая пластиковая хреновина.
Не тормозя ни секунды, беру ее в руку.
Не понял...
И чё тут у нас?
Две отчётливые синие полоски.
Пялюсь на них, туповато улыбаясь.
Я чё-то пропустил?
Я такие уже видел.
Два раза.
Первый - двенадцать лет назад, второй - пять.
Первый раз именуют Алексом, второй - Сеней Максимовичем. Алекс - осознанный шаг, Сеня - привет с Бали. Так отдыхали тогда, что не помним половину. Первый раз без ребенка улетели.
Возвращаю всё на место, делая, как было.
Хрена се.
Я думал - сегодня я король сюрпризов.
Лениво улыбаюсь, забив на переодевание. Спускаюсь вниз немного подвисший. Пытаюсь хотя бы примерно прикинуть, когда это могло случиться. Вариантов уйма, лучше даже не пытаться.
Сажусь рядом с Федей, который ковыряется вилкой в куче салатных листьев. Пока меня не было, тут опять диет-меню расцвело. Сейчас в доме только женщины и дети. Тесть третью неделю на плановой реабилитации недалеко от нас.
Открываю бутылку минералки с шипящим звуком. Наливаю себе и Феде.
Делаю глоток и медленно поворачиваю голову в сторону входных дверей.
Прислушиваюсь к голосам где-то на подъездной дорожке. Судя по крикам пацанов, машину заметили.
Смотрю на дверь. Федя дублирует. Он племянников своих вживую никогда не видел. Как и мою жену. Наш максимум с семьей отца - обмен фотографиями по очень большим праздникам. Не помню, когда мы это делали в последний раз.
Они вваливаются в дом всей гурьбой, и всё становится таким, каким должно быть. Бардачным.
- Пап? - вытягивает шею Алекс, сваливая на пол надувные матрасы.
- ПАПА! - подает голос мой балийский отрыв.
- Ой, как хорошо! - вздыхает тёща, утирая пот со лба. - У нас тут хоть жить можно, на улице я немного сварилась.
Встаю, встречая бегущего Сеню на полпути. Боюсь, чтобы нос не расквасил. Пол плиточный, а на нем носки в полосочку без обуви. Опасно-знакомая ситуация. Беру на руки, подкидывая вверх и ероша выгоревшие русые волосы подошедшего старшего.