Постояв под ледяным водопадом пятнадцать минут, заматываюсь в полотенце и выхожу в коридор. Блядь, я должен знать, ночевала она здесь или нет.
Распахиваю дверь в её спальню, но она пуста. И даже кровать заправлена. Стерва. Так сосала мой палец, словно участвовала в конкурсе на лучший минет с призовым фондом на пожизненное безбедное существование, а после уехала трахаться с каким-то ублюдком.
Собираюсь выйти, но в последний момент решаю проверить ванную. Последний призрачный шанс. Дёргаю дверь, едва не срывая её с петель, и каменею на пороге.
Потому что запотевшая от ароматного пара стеклянная перегородка душевой не может скрыть два соблазнительных полушария и изящный изгиб поясницы. Младший оттряхивается, и как бешеный зомби, вылезает из могилы, оттягивая полотенце. Вода льётся на закалённое стекло, создавая манящую прозрачность, и я, как заворожённый, пялюсь на стройные ноги и мелькающий абрис высокой груди. «Уходи», — шепчет внутренний голос, — «она здесь, с ней всё в порядке, поговорите в машине».
Но вот только моё либидо слышит ещё хуже Бетховена, поэтому я остаюсь стоять на месте.
Раздаётся вжик раздвигающейся перегородки, и меня ослепляет облако пара. Это даже хорошо, потому что вид обнажённой матрёшки для похмельного и неудовлетворённого меня — это слишком.
— Где ты была? — решаю обозначить своё присутствие.
В ответ слышится что-то русское, злое и шипящее, по содержанию очень напоминающее песню группы «Ленинград», которую часто крутят по местному радио."
"— Какого чёрта ты здесь забыл? — рычит матрёшка, безуспешно пытаясь прикрыться, снятой с крючка, футболкой.
Ага, полотенце-то находится прямо за мной. Блядь, какая же она красивая — скрипка Страдивари с лицом разъярённой богини.
Делаю шаг вперёд, нарочито медленно скользя взглядом по её покрытому каплями телу. Она вся передо мной как на ладони, только соски прикрыты руками и зажатая в пальцах футболка ненадёжно занавешивает то, что находится между бёдер. Интересно, какая она там: голая или не совсем?
— Хотел убедиться, что местные папики не затрахали тебя до смерти, — отрываю взгляд от её тела и сосредотачиваюсь на глазах.
— Затрахали так, что на ногах едва держусь, — шипит ведьма.
— Обожаю два члена сразу.
Лгунья. Или нет? Всё когда-то бывает в первый раз. Перед глазами живо встаёт картина, как матрёшка принимает два чужих болта, и я моментально зверею.
— Может, и третьим не побрезгуешь, — нависаю над ней, утыкаясь напряжённым членом в её влажное бедро.
