Какая бы тяжелая минута ни была, я бы не рискнула идти со своим горем к человеку, которого обидела или подвела. Даже будучи абсолютно, как ты говоришь, бессовестной, я бы просто подумала о том, что обиженный мною человек не сможет меня утешить и морально поддержать, а начнет выяснять отношения и склочничать. Ты права, он приезжал не за этим. И обрати внимание, в разговоре с Коротковым Томчак рассказывал о Любе Сергиенко, а со мной он эту тему даже близко боялся затронуть. Вероятно, Стрельников приезжал, чтобы его обработать.
Что ж, ему это удалось. Теперь друзья будут молчать про любовные перипетии своего шефа. Еще бы, репутация-то его пострадает, если предать эту историю огласке.
– Пострадает, – вздохнула Настя. – Но я подозреваю, что тут есть еще что-то.
Татьяна подняла голову от чашки с дымящимся чаем и внимательно посмотрела на Настю. Она была опытным следователем и без всяких дополнительных объяснений понимала ее.
– А следователь тебя поймет? – спросила она.
– Надеюсь. Костя Ольшанский – хороший человек.
– Хороший человек это не профессия, – заметила Татьяна.
– Да, конечно, но я имею в виду, что он мне доверяет и обычно прислушивается к логическим доводам. Конечно, это мы, оперативники, работаем в основном на голой интуиции, а он, как и ты, должен опираться на факты, но от здравых соображений он обычно все-таки не отгораживается.
Настя потянулась к телефону и быстро набрала номер.
– Константин Михайлович, это я. Только что стало известно, что Стрельников в пятницу приезжал на дачу Томчака….
Не знаю… Вот и я о том же… Да? Ладно, подумаю.
Она положила трубку и молча налила себе кофе. Татьяна насмешливо наблюдала за ней, одновременно перекладывая голубцы из кастрюли в глубокую сковороду.
– Спорим, я знаю, что тебе следователь сказал. Он велел тебе придумать, что наврать прокурору, чтобы получить санкцию на обыск на даче Томчака. Угадала?
– Точно. Ты жутко проницательная.
– Да просто все следователи одинаковые, – расхохоталась Татьяна.
– Я бы на его месте сказала то же самое. Уж кто не знает слова «интуиция», так это прокуроры. Я могу безгранично доверять операм, которые со мной работают, полностью полагаться на их профессионализм, опыт и интуицию, но когда мне нужно идти к прокурору за какой-нибудь санкцией, я все свое доверие складываю в кучку на рабочем столе и вместо него беру с собой какое-нибудь изящное и совершенно непроверяемое вранье, которое будет звучать для прокурора убедительно.
