Опять Стрельников его вместо себя оставил вкалывать?
Лариса бросила на нее какой-то странный взгляд.
– Иди мойся. Потом поговорим.
Несмотря на голод, Любе кусок в горло не шел. Ей вдруг стало казаться, что она непременно подавится и умрет. С ней такое случалось, хотя и нечасто. Еще в раннем детстве страх перед едой возникал у нее при нервных перегрузках – перед контрольными, которых она ужасно боялась, перед экзаменами, потом, в юности, – во время ссор с юношами или на почве любовных переживаний. Обыкновенный невроз.
Она решительно отставила тарелку и залпом выпила стакан минеральной воды.
– Почему ты не ешь? Невкусно?
– Вкусно. Спасибо, Лара, я уже сыта. Теперь объясни мне наконец, что все это значит? Что происходит?
– Любаша, мне придется сказать тебе неприятные вещи. Соберись с духом, пожалуйста.
– Мне не с чем собираться, – усмехнулась Люба, – вся сила духа оказалась растраченной под знойным солнцем турецкого рая. Не надо меня щадить. Все плохое, что могло случиться со мной, уже случилось.
Так где мой Стрельников? Куда подевался?
– Он уехал на две недели в Испанию, в Коста-Браво.
– По делам Фонда?
– Нет, отдыхать.
– Что, сильно утомился? – скептически осведомилась Люба.
– У него медовый месяц.
– Как ты сказала?
Люба решила, что ослышалась. Какой медовый месяц? Стрельников женат больше двадцати лет. Последние два года он прожил с ней, Любой Сергиенко, уйдя от жены и купив себе квартиру. Накануне ее отъезда в Турцию речь шла о том, что он в ближайшее же время оформит развод и после возвращения Любы они поженятся.
Так какой же может быть медовый месяц? С кем? С женой Аллой?
– Я сказала, что у Стрельникова медовый месяц, – отчетливо повторила Лариса Томчак.
– С кем? – пересохшими губами спросила Люба.
– С твоей подружкой Людмилой.
– Нет!
«Уснуть, проснуться и обнаружить, что этого нет…»
– Да. Я тебя предупреждала, что ты услышишь неприятные вещи.
– Значит, он все-таки развелся?
– Еще чего! – фыркнула Томчак.
– Будет он напрягаться. Официально он все еще в браке с Аллой. А с Милой он обвенчался в церкви.
– Бред, бред… – прошептала Люба. – Я больна, у меня высокая температура, и все это мне привиделось в бреду. Этого не может быть.
Лариса встала из-за стола, подошла к ней, обняла за плечи, положила прохладную ладонь на ее пылающий лоб.
– Любочка, девочка моя, ты должна это пережить, как бы больно это ни было. И мы с Томчаком, и Леонтьевы с этим не смирились.
