Дышать нечем, все тело покрыто липким потом, и задремать удается только ближе к рассвету, когда становится чуть прохладнее. В семь утра студентки вставали – их рабочий день начинался в девять, и хотя идти было недалеко, собираться они начинали заранее. В доме был только один туалет, совмещенный с душем, и пользовались им все обитатели – без малого человек пятнадцать, включая и хозяев. Чтобы умыться, приходилось стоять в очереди. После ухода студенток спать уже было невозможно, дом наполнялся голосами проснувшихся детишек, да и жарко становилось.
К двенадцати – снова на работу. И до полуночи.
Вот, собственно, и все…
* * *Еще там, в красивом нарядном Кемере, Люба дала себе слово никому не рассказывать подробно о своей жизни в Турции, чтобы снова не чувствовать себя униженной и обманутой и не вызывать в собеседнике жалость. Однако сейчас, рассказывая свою горестную эпопею Ларисе Томчак, она не чувствовала ни обиды, ни унижения. Только безразличие. Словно все это было не с ней, и она просто пересказывает чью-то историю, прочитанную в книжке или услышанную от случайного попутчика.
Лариса слушала внимательно, не перебивала. И только в самом конце спросила:
– И ты это так оставишь?
– Что – это? – устало сказала Люба.
– То, что сделали твоя подруга и твой друг. То, что она тебя предала и бросила одну, без денег в чужой стране. То, что она сошлась со Стрельниковым. То, что Стрельников предал тебя. Неужели ты готова их простить?
– Не знаю, Лара. Я пока ничего не знаю, кроме того, что я страшно устала и что мне некуда идти.
Я не могу явиться домой без денег и без подарков. Эту проблему я должна решить в первую очередь.
– Решим, – пообещала Лариса. – И деньги найдем, и шмотки, и сувениры. Я обзвоню знакомых, сейчас все поголовно отдыхают в Турции, наверняка у кого-то остались нераздаренные сувениры и непристроенные покупки. Поживешь пока у нас.
– А Слава? Я вам не помешаю?
– Слава живет на даче и в ближайшее время не вернется.
– Почему? У вас конфликт?
– Да нет, – махнула рукой Лариса, – у него душевный кризис.
Мой Томчак остался без работы. Переживает, страдает. В такие периоды он любит побыть один.
– Как без работы? Он ушел от Стрельникова?
– Это Стрельников твой ненаглядный ушел от него. И от него, и от Гены Леонтьева. Бросил их, точно так же, как бросил тебя. Господи, – простонала Лариса, обхватив голову руками, – если бы ты только знала, Любочка, как я его ненавижу! Как я его ненавижу! Я его убить готова.
